Военно-Топографическая служба

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Военно-Топографическая служба » Отечественная война 1941-1945 гг. » Воспоминания и расказы


Воспоминания и расказы

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

Михаил Александрович Мазин, полковник в отставке.

— В 1938 м году я добровольцем пошел служить в Красную Армию. Войну начал лейтенантом. Закончив Ленинградское военно-топографическое училище, я был направлен в Прибалтику в 21 й топографический отряд.
Воевал на Северо-Западном фронте в качестве топографа второго разряда.
В начале войны границы фронта не были обозначены. По заданию штаба фронта я занимался нанесением на карту линий фронта. Топографы вынуждены были идти вдоль предполагаемой границы до тех пор, пока их не встречали немцы. Как только начинался огонь с противоположной стороны, мы отмечали границу на карте в этом месте. Далее эти карты передавались в штаб фронта. Кроме всего этого я работал над привязкой боевых порядков артиллерии, занимался тактическим дешифрированием аэроснимков с целью обнаружения мест пребывания немцев. Участвовал в знаменитом Курском сражении. За время войны был награжден Орденом Красного Знамени, Орденом Отечественной войны. Орденом Красной Звезды, медалью «За победу над Германией».

2

Э.Б. Ершова

Профессор кафедры истории и политологии Государственного Университета управления,г. Москва.

Солдатская правда о войне

Закаляпин Борис Васильевич

Несть числа публикациям о второй мировой и Великой Отечественной войне. О ней писали маршалы, генералы, военные историки, известные и малоизвестные писатели, драматурги; снимались и снимаются документальные и художественные фильмы, ставились и ставятся спектакли в театрах. Среди этого множества воспоминаний и исследований едва ли можно назвать с десяток публикаций тех, кто всю войну прошёл на передовой и выжил.

Самыми известными в этом плане стали произведения Виктора Некрасова, ставшего в 60-е гг. диссидентом и уехавшего на Запад, Сергея Смирнова о солдатах Брестской крепости, да "Дни и ночи" и "Неизвестные дни войны" Константина Симонова.

В СССР лишь с 1965 г. (с празднования 20-летия Победы над Германией) стали широко отмечать даты начала и окончания Великой Отечественной войны, даты великих битв под Москвой, Сталинградом, Курском и Орлом, освобождения Белоруссии и т.д. Ежегодно к этим датам создавались мемориальные комплексы типа Мамаева Кургана, Брестской крепости, Хатыни, Саласпилса, высаживались парки Победы, где сооружались памятники погибшим землякам; массовыми тиражами выходила литература о войне: воспоминания Г.Жукова, К.Рокоссовского, И.Баграмяна и других военных начальников.

За этими именами не могли, да и не хотели пробиваться сотни тысяч рядовых офицеров и солдат, считавших, что генералы все скажут за них и о них. Но увы, генералы редко помнят о рядовых войны, к тому же невозможно перечислить все 26 миллионов, погибших в войне и оставшихся в живых после её окончания. И всё же благодаря тому времени и деятельности однопартийной власти мы имеем сегодня эти величественные памятники истории войны не только в наиболее известных и значительных местах, но и в самой глубинке России, откуда уходили на войну её сыновья и дочери.

Именно недостаток более широкого представления о войне рядовых Красной Армии, вступивших в неё в первые же часы 22 июня 1941 г. на западной границе, привел автора к мысли о необходимости записать воспоминания майора в отставке - Закаляпина Бориса Васильевича, прошедшего советско-финскую и Отечественную войны от начала до конца, а потом еще до 1965 г. отслужившего в штабе танковой дивизии в Борне-Сулиново и Легнице Северной группы войск в ПНР.

Отец очень интересовался историей Второй мировой войны, собрал великолепную библиотеку о ней, где были научные публикации и воспоминания как советских, так и западных военных начальников. Он глубоко знал все перипетии войны, умел интересно рассказывать о ней, имел свою точку зрения на её события. Но при жизни его невозможно было уговорить написать свои воспоминания. Не в полном объеме удалось это сделать в начале 90-х гг. автору этой статьи. Поэтому памяти отца посвящаю небольшую часть его воспоминаний. Безусловно, это всего лишь личные воспоминания трех из миллионов участников войны, но как из ручейков получается река, так и из личных воспоминаний многих складывается полное представление о событиях того времени.
http://s3.uploads.ru/t/ABM5t.jpg
Борис Закаляпин родился в апреле 1919 г. в Каслях в довольно известной по тем временам семье. Дедом его был Степан Лазаревич Закаляпин, занимавшийся шорничеством, зарабатывавший на пропитание себе и своим детям производством дуг и конской упряжи. Дом их в Каслях стоял на так называвшихся “закаляпинских болотах”, где сегодня стоит школа, наискосок от церкви. Семья считалась середняцкой. Была заимка на 9-м километре от Каслей по Тюбукскому тракту. До 1932 г. жили там, в школу ходил, что была на ул. Ленина. А с 1933 г. всю семью перекорежила власть своим стремлением сделать из Каслей сельскохозяйственный кооператив. Начались гонения на каслинцев. Родителей Бориса арестовали и пошли они этапами то по тюрьмам, то по ссылкам. Его успели отправить к родственникам в Петропавловск-Казахстанский.

Окончив в 1937 г. землеустроительный техникум в Петропавловске, Борис Закаляпин, 20 лет от роду, осенью был призван на действительную службу. Уходил с тяжелым чувством, тоской, так как оставлял молодую жену, готовившуюся стать матерью. Родители были сосланы на УАЗ (г. Каменск-Уральский), куда и просил он уехать жену перед родами. Уход в армию его сверстников был веселым, а у Бориса кошки на душе скребли, словно предчувствуя долгую разлуку с родными, с молодой женой.
http://s2.uploads.ru/t/FfnSo.jpg
«По распределению попал в 76-й кавалерийский полк 4-й стрелковой дивизии, размещавшейся под Тулой. Стал вторым орудийным номером - наводчиком 76-миллиметровой пушки. Во второй половине января 1940 г. получили приказ о перебазировании на Северо-запад, но разговоров о каких-либо военных действиях не было. Погрузились в вагоны и через Москву, Калинин, Вышний Волочек попали на Карельский перешеек. Начались военные действия. Мороз 40 градусов, лошади на ходу замерзали, снег по пояс, землянки вырыть невозможно, обогреться негде. Как выжил, сам не знал. В марте 1940 г. после окончания войны с финнами, дивизию вернули под Тулу, а в июне того же года вновь отправили на Запад, но уже разгружались за Минском и пешком с орудиями шли до Молодечно, а затем через литовскую границу под г. Лиду. В соответствии с приказом двигались только ночью, а днем останавливались в чистом поле или лесочке на отдых. В конце июля дошли до места, где полк ввели в состав 3-го механизированного корпуса». Там Б. Закаляпин должен был дослужить до демобилизации.

Однако развернувшиеся дальше события изменили всю его судьбу. В августе 40-го в Каунасе сформировали 16-й топографический отряд, куда и направили его в связи с землеустроительным образованием. «При вызове в штаб мелькнула мысль, что узнали о родителях-"врагах народа", сосланных на стройку социализма. Это грозило не только арестом, но и высшей мерой наказания за сокрытие таких сведений. Однако все обошлось. Получил назначение в этот отряд, где стали заниматься дешифровкой аэросъемок местности для подготовки места строительства укрепрайона на линии новой границы в соответствии с пактом Молотова-Риббентропа».

К ноябрю 1940 г. работа была закончена, и рядовой Б. Закаляпин был откомандирован из 16-го отряда в 21-й моторизованный топографический отряд. Название очень громкое, но из всей мототехники был один-единственный мотоцикл, да и тот часто ломался или не было бензина. Зиму 1940/41 провел в учебной роте, изучая военную топографию. После окончания курсов в апреле 1941 г. отряд был направлен на строительство военного аэродрома под г. Руцавой. В Риге размещался уже штаб Западного военного округа, а штаб корпуса - в Каунасе. Там, под Руцавой и служил до начала Великой Отечественной войны.

«Утром 21 июня 1941 г. в штабе полка в Руцаве собрали всех топографов на совещание, после окончания которого разрешили желающим остаться в городе, попить пиво, а утром 22 июня возвратиться в свои подразделения на местах. Ни у кого в войсках не было даже предчувствия, что война близка, хотя местное население предупреждало солдат о готовящемся нападении. Но всех успокоило Заявление ТАСС. Однако оказалось, что 21 июня было последним мирным днем».

Друг Бориса –Женя Зорин уговорил его и еще одного приятеля –Георгия Барашвили (тоже топографа, но из другого подразделения) остаться в Руцаве, чтобы посмотреть на жизнь бывшей заграницы. Они заплатили по 50 центов за ночь в гостинице, предупредили дежурного в штабе, где их искать в случае чего, и отправились на экскурсию по городу. У всех было служебное удостоверение о занимаемой ими офицерской должности за подписью генерала Ватутина, командующего в то время Западного военного округа.

Нагулявшись и наговорившись с друзьями о том, будет или нет война, они с Г. Барашвили вернулись в гостиницу. Но не спалось, и только часа в 2 ночи 22 июня отец уснул. А в 4 часа утра его разбудил посыльный из штаба с сообщением о том, что немцы перешли границу, и что они срочно должны прибыть в штаб. Барашвили не поверил и не пошел в штаб. Больше отец его никогда не видел, так же как и Зорина. И не смог узнать о их судьбе. В штабе получил приказ вернуться в свое подразделение, срочно погрузить имущество отряда на подводу и отправиться в Либаву, а затем в штаб округа - Ригу. На всякий случай дали две канистры бензина для уничтожения документации, если нападут немцы. В 19 часов завязался бой за Руцаву, а подводы под руководством Б. Закаляпина двинулись по назначению. 40 км преодолели за ночь до Либавы, где военный патруль 86-й стрелковой дивизии направил их к начальнику гарнизона, распорядившегося топографам отправиться с имуществом в Ригу, а остальным - отражать нападение врага.

23 июня добрались до Риги, где должны были разгрузить имущество топографического отряда в расчете на развертывание работы для фронта. Никто не предполагал, что фашистские войска смогут так быстро продвинуться к Риге. 27 июня немцы начали бомбить Ригу, и штаб округа должен был срочно эвакуироваться. Не успели погрузить в состав топографическое имущество, приготовленные для армии карты местности, и весь склад с имуществом и картами достался немцам. Из Риги армия отступала в панике и беспорядке сначала до Пскова, где продержались 2 дня, а затем в Старую Руссу, откуда после трехдневной стоянки были направлены в Новгород.

На всем протяжении пути творилось что-то невообразимое: скопище людей, мечущихся неизвестно куда, без оружия, потеряв свои части; гражданское население уходило от немцев, все перемешалось, кто-то кого-то потерял, искал; возникала паника, шли налеты немецкой авиации. Не было никакой организованности и порядка.

И только в Новгороде, в первых числах июля начал устанавливаться порядок. Немцев стали сдерживать, и их наступление приостанавливалось. В Новгороде был создан штаб Северо-Западного фронта, проводилась регистрация всех военнослужащих, распределение всех по различны подразделениям.

Таким образом, в военном билете отца значится, что войну он начал 1 июля 1941 г., хотя встретил её на границе 22 июня в Руцаве. Документы 21-го мототопографического отряда где-то сгорели, и доказать свою причастность к событиям первых дней войны оказалось невозможным.

В течение июля-сентября была установлена связь с войсками. Топографический отряд стал готовить и снабжать армию картами для ведения боев, артобстрелов и других боевых действий. 19 сентября штаб фронта был перебазирован в местечко Валдай, где разместили и 1-й отдел топографического отряда. Из Москвы прибыла картоиздательская техника, и отряд ежедневно к 24 часам должен был представлять расшифровку аэрофотосъемок и наземных наблюдений расположения войск противника. 29 декабря за выполнение заданий Борис Закаляпин получил звание младшего лейтенанта и смог отослать офицерский аттестат семье на Урал.

Весной 1942 г. отец был направлен под Старую Руссу. В его обязанности входило обеспечивать геодезической службой артиллерийский дивизион, имевший еще в 1942 г. на все орудия по одному снаряду на сутки. Артиллеристы были очень рады топографу, с помощью которого они могли одним выстрелом попадать в цель и наносить урон гитлеровцам. Сожалели, что не хватает снарядов для поддержки пехоты, также не имевшей достаточно боеприпасов, и вынужденной идти напролом, вплоть до рукопашной, в которой равных нам не было во всей истории. В 1944 г. Волховский, Северо-Западный и другие фронты были реорганизованы во 2-й Белорусский фронт, в составе которого Б. Закаляпин и закончил войну в Восточной Пруссии.

3

На фронте с теодолитом и картой
http://s2.uploads.ru/t/40Ywe.jpg

П. А. Иваньков, кандидат технических наук

На войне, как известно, существует определенное разделение труда: одни войска ведут боевые действия, другие – занимаются обеспечением боевых действий. К последним относится и Военно-топографическая служба (ВТС), которая осуществляла топогеодезическуто подготовку действий всех вооруженных сил и родов войск[1]. В ВТС я начал службу курсантом училища в 1940 г. Уволился в запас в звании полковника в 1972 г.

На фронте мы, как известно, дневников не вели. А впечатлений разных ежедневно, ежечасно было очень много, однако сегодняшние, более свежие впечатления вытесняют из памяти прошлые, вчерашние. Через сорок лет в памяти сохранились лишь наиболее важные события и отдельные яркие впечатления нескольких месяцев моей фронтовой жизни. Все изложенное ниже представляет собой краткие заметки о событиях, впечатлениях и думах тех дней, основанные на моих личных воспоминаниях.

Войну я встретил курсантом Ленинградского военно-топографического училища (ЛВТУ) в небольшом населенном пункте, где мы проходили летнюю практику и занимались топографической съемкой местности. На фронт же, Юго-Западный, я попал только в мае 1942 г. в составе лейтенантов – выпускников училища. В апреле 1942 г. в одном из городков Горьковской области состоялся ускоренный выпуск 150 военных топографов, которые группами по 8–10 человек были направлены в действующую армию на все фронты.

Следует сказать, что в начале войны было эвакуировано наше училище из Ленинграда и размещено в городке, который до нас занимал отправленный на фронт учебный батальон. Эта зима сохранилась в моей памяти как самый тяжелый отрезок жизни: было очень неуютно, холодно, голодно. Но все это явилось хорошей физической и психологической подготовкой, периодом своеобразной адаптации к предстоящей суровой фронтовой жизни. Помню, учились мы по 10–12 часов в день, классные занятия чередовались с полевыми учениями и частыми боевыми тревогами. Много времени занимали хозработы, наряды, караулы. Жили в промерзших казармах-землянках в значительной мере на самообслуживании. Так, дрова для отопления возили на лыжах за три километра от городка. Вечерами жадно слушали тревожные сводки Совинформбюро, среди курсантов шли разговоры о том, когда же выпуск, как скорее попасть в настоящее дело. А мимо нас по шоссе днем и ночью двигался людской ноток из Москвы на восток.

И вот желание исполнилось. Наша группа молодых офицеров покинула училище и влилась в состав 25-го топографического отряда Юго-Западного фронта.

Когда мы приехали в отряд – а ехали мы от Горького до Воронежа около двух недель,– он выполнял свою обычную работу: вел рекогносцировку местности в полосе фронта, выявлял соответствие топографических карт состоянию местности, вносил исправления в карты, вел дешифрирование аэроснимков, составление специальных карт и построение опорной геодезической сети для действий артиллерии. Наши сравнительно малочисленные подразделения (отделения) отряда, состоявшие в основном из офицеров, не занимали рубежей обороны и не ходили в атаку, но изо дня в день выполняли свою кропотливую, малозаметную, но важную работу по обеспечению войск фронта достоверными топографическими картами, являющимися глазами армии, специальными картами с новейшими данными о местности и геодезическими координатами опорных пунктов, огневых позиций и важных целей для действий артиллерии и авиации[2]. Необходимо заметить, что деятельность топографов на фронте – это напряженный умственный и физический труд в боевой обстановке, на марше, под обстрелом, бомбежкой, под аккомпанемент летящих пуль и снарядов. Нередко случалось так, что днем работаешь в поле с теодолитом и не в укрытии, а на открытых возвышенностях, вечером занимаешься вычислением координат пунктов, а в ночь заступаешь в караул или совершаешь марш на машине или пешим порядком на новое место. Или дни и ночи с небольшими перерывами на сон занимаешься дешифрированием аэрофотоснимков и нанесением данных о противнике на карту, которая после размножения срочно передается в войска перед началом наступления или в ходе операции.

Вспоминаются особенно напряженные дни и ночи в период активных действий наших войск по окружению, а затем уничтожению группировки немецко-фашистских войск под Сталинградом в декабре 1942 – январе 1943 г., когда одно из отделений 25-го топоотряда, состоявшее из 15–20 офицеров, ежедневно дешифрировало несколько сотен аэрофотоснимков и наносило на крупномасштабную топографическую карту все тактические объекты окруженной группировки противника и своих войск вплоть до ходов сообщения и пулеметных ячеек. Каждый день к нам в д. Романовну прилетал небольшой связной самолет с новыми материалами аэрофоторазведки и увозил готовую картографическую продукцию. Мы ежедневно составляли две большие карты на район группировки врага и расположения наших войск, одна из которых предназначалась штабу фронта, а вторая направлялась в Ставку Верховного Главнокомандования. Наряду с такой «чисто картографической камеральной работой», изнурительпой по своему напряжению и темпам, когда приходилось работать 14–16 часов в сутки за чертежным столом, мы часто выезжали в расположение войск фронта, ведущих бои с окруженным в районе Сталинграда противником, для уточнения линии переднего края, рекогносцировки, исправления карт и сгущения пунктов опорной артиллерийской сети, необходимых для точной привязки боевых порядков артиллерии.

В ходе работы мы часто попадали под бомбежки, и хотя потери были, как правило, незначительными, но большое психическое напряжение чувствовал при этом каждый из нас. Хорошо помнится, что после нескольких бомбежек, перенесенных среди рушащихся и горящих строений, у меня зародилась упорная, постоянная неприязнь к городам и крупным селам, поскольку прежде всего они являлись объектами воздействия авиации противника, а также желание поскорее уйти подальше от города.

Выполняя рекогносцировку местности и исправление топографических карт под Сталинградом зимой 1942/43 г., я наблюдал картины только что закончившихся боев, когда повсюду, куда ни взглянешь, были разбросаны занесенные снегом, исковерканные и обгоревшие автомашины, танки, орудия, обломки самолетов и множество трупов. Особенно много разбитой и сожженной техники и трупов встречалось в глубоких балках и оврагах, густая сеть которых прорезает степи на много километров от правого берега Волги. Овраги и балки служили хорошим укрытием от наземного наблюдения противника, но они же являлись и смертельными ловушками для войск при удачном налете штурмовой авиации или при минометном обстреле.

Деревни же и окраины Сталинграда в ту зиму можно было определить не по строениям – их почти не было,– а по черным печным трубам, которые, как правило, сохраняются даже при полном разрушении или сгорании домов. Нередко едешь по окраине города, а по сторонам виднеются занесенные снегом кучи мусора и прокопченные, мрачные силуэты печных труб, как бы взывающие к мести. Реальная война – сражения, марши, тревоги, дежурства, отдых и даже сон на фронте совершенно иные, чем в романах, кинокартинах. Все органы чувств, ум и сердце человека получают особый настрой, начинают по-особому воспринимать объективную реальность войны во всей ее полноте только после того, как человек перенесет несколько внезапных бомбежек или налетов артиллерии, после того как он с головой окунется во фронтовую жизнь в период наступления или отхода войск с форсированием водных преград весной, в распутицу, или зимой в бездорожье. Для иллюстрации этой, конечно, не новой мысли приведу два случая из своей фронтовой жизни.

В июле 1942 г., выполнив данное мне задание по эвакуации склада карт, я с группой офицеров и солдат возвращался в свою часть в район Сталинграда. Ехали очень долго, поезда ходили медленно и нерегулярно, а на ветке Поворино–Сталинград движения поездов вообще не было из-за частых налетов немецкой авиации. Поэтому мы приняли решение двигаться пешим порядком, выбирая маршрут по карте. При подходе к ст. Себряково мы оказались очевидцами одного из налетов немецких бомбардировщиков на эту станцию. Находясь на холме в двух километрах от Сеорякова, мы хорошо видели, как от самолетов отделяются бомбы, как они летят, падают и взрываются среди вагонов и кварталов города. Естественно, нам было не по себе. Это была страшная картина.

Второй случай. В конце августа 1942 г. пемецко-фашистская авиация начала массированные налеты на Сталинград. Почти круглосуточно с небольшими перерывами стреляли зенитки, в небо поднимались клубы багрового дыма от десятков крупных очагов пожаров, по ночам над городом висели сотни аэростатов. В один из таких тревожных дней мы, выполняя задание, переправлялись на барже из Сталинграда на левый берег Волги, в Красную Слободу. Дело было поздним солнечным утром. Открытая палуба огромной баржи-парома была сплошь занята автомашинами и стоящими вплотную друг к другу людьми. Маленький буксир медленно развернул нашу баржу и потащил ее на середину реки.

По мере удаления от берега перед нами развертывалась незабываемая по своей трагичности панорама горящего красавца-города с первыми следами варварского разрушения и пылающей в огне великой реки. Волга горела. По реке сверху вниз тянулись извивающиеся и ветвящиеся потоки горящей нефти. Видимо, где-то выше Сталинграда были разбиты танкеры, и потоки нефти покрывали часть водной поверхности. Все стояли и безмолвно смотрели.

Гнетущая тишина была нарушена нарастающим гулом эскадрильи немецких самолетов, пролетавших над Волгой. Вскоре мы поняли, что объектом их налета стал наш паром. Один за другим самолеты начали входить в пике и сбрасывать свой смертоносный груз на наши головы. Все замерли, каждый на своем месте; на открытой, ровной палубе никаких укрытий не было. Помню, раздались голоса: «Товарищи, спокойно, только в этом наше спасение!» К счастью, ни одна бомба не упала на палубу, и только брызги воды от взрывов вблизи парома несколько раз окатили нас с головы до ног. Пока паром преодолевал реку километровой ширины, налеты авиации повторились дважды. Сверлящий мозг свист авиабомб парализовал всех стоящих на пароме. И только при приближении к берегу, когда начался очередной, третий налет, многие начали прыгать за борт в воду. Но и здесь паники не было. Паром плавно причалил к дебаркадеру, волны людей хлынули на берег, рассредоточились и залегли на пологом берегу реки. Это была хотя и не первая, но наиболее яркая моя встреча со смертельной опасностью, порожденной войной.

В коротких заметках нельзя изложить всю фактическую сторону событий, описать последовательно один эпизод, сохранившийся в памяти, за другим. Поэтому остановлюсь лишь на некоторых особенностях нашей работы и жизни в фронтовых условиях в 1942–1943 гг. Прежде всего хочу сказать, что наш топоотряд, сравнительно немногочисленный, состоял в основном из офицеров – кадровых и мобилизованных из запаса – и почти постоянно выполнял свои задания рассредоточенно. Подразделения (топографические и геодезические отделения отряда) на определенное время придавались отдельным армиям фронта. Но это, насколько помнится, было подчинение оперативное и временное. По выполнении задания подразделения и отдельные команды топографов возвращались в свой отряд, как в родной дом, где встречались с друзьями, приводили себя в порядок, отдыхали и готовились к выполнению нового задания. Так что па фронте каждый из нас большую часть времени проводил вне части, в составе небольшой команды из 4–8 рядовых и сержантов, выполнявшей определенные спецзадания на местности.

Наши команды работали везде, начиная с передовой (по уточнению линии переднего края) и кончая полосой тыла фронта, в составе которого и находился наш отряд. В этих условиях офицеру-топографу обычно приходилось решать самостоятельно многие задачи технического, организационного и бытового характера. Среди них, естественно, на нервом месте стояла задача своевременного и точного выполнения своего задания, от которого нередко зависело успешное выполнение боевых задач войск фронта. Каждому из командиров выпадало на долю организовывать быт команды вне части, решать вопросы транспорта, питания, связи с командованием, следить за дисциплиной подчиненных, проводить регулярно политико-воспитательную работу. А все это совсем не просто, находясь на значительном удалении от своей части и в течение продолжительного времени, действуя совместно с другими частями, но не имея с ними тесного служебного контакта, кроме общих продпунктов и мест ночлега. Наша автономность иногда приводила и к курьезным случаям, в частности случалось, что офицер-топограф и его команда подвергались аресту командованием части, в пределах расположения которой они выполняли свое задание – производили рекогносцировку карты или прокладывали теодолитный ход. Ведь мы же были посторонними для личного состава той или иной части. Естественно, такие недоразумения вскоре выяснялись, и мы спокойно продолжали свою работу. Каждый офицер-топограф был обеспечен особыми документами на право свободного передвижения во всей фронтовой полосе, которая с одной стороны ограничивалась передним краем, а с другой (тыловой) – подвижной линией со многими контрольно-пропускными пунктами, которая определяется высшим командованием. Такая форма работы позволяла нам видеть очень многое, наблюдать особенности действий и условия жизни и быта на фронте различных родов войск.

Топографические части на фронте были в одинаковых условиях со всеми другими войсками, и вместе с тем у нас, как мне думается, было что-то свое, особенное, что определяло и до сих пор сохранило чувство особого патриотизма к своей части, к корпусу военных топографов. Так, в нашем отряде наряду с политработниками воспитательную работу проводили старшие командиры, в большинстве своем офицеры запаса, мобилизованные в начале войны, люди с высокой квалификацией, большим жизненным опытом, умело решающие сложные технические задачи в любых фронтовых условиях. Это накладывало особый отпечаток на взаимоотношения, на общий дух в топографических частях. Выполнение многих заданий требовало от нас большого профессионализма, мужества, самоотверженности, высокого чувства ответственности за порученное дело. Не один раз наши геодезисты устанавливали свои теодолиты на возвышенностях в пределах «ничейной» полосы, между своими и немецкими окопами, и под свист пуль выполняли свою будничную работу по подготовке данных для действий артиллерии и гвардейских минометов, о чем так правдиво говорится в известной книге о военных топографах[3].

Готовясь к войне против СССР, гитлеровцы пытались использовать все возможные для них средства для изучения нашей территории, не гнушаясь и шпионскими. Однако надо сказать, они не имели хороших топографических карт территории Советского Союза. Гитлеровские войска располагали лишь отдельными, разрозненными листами наших карт на небольшие участки местности, добытыми, очевидно, агентурной разведкой. В целом же у немецко-фашистских войск были карты, изготовленные по старым, дореволюционным картам верстовых масштабов. Эти карты, как правило, были весьма низкого качества и, главное, отражали состояние местности 30– 40-летней давности. Гитлеровцы хорошо сознавали недостатки своих карт и поэтому уделяли много внимания их оперативному исправлению по материалам аэрофоторазведки, осуществляемой изо дня в день над территорией фронта с помощью двухфюзеляжных самолетов-разведчиков «фокке-вульф».

С первых лет Октября Военно-топографическая служба Красной Армии проделала большую работу по созданию хороших топографических карт на основные театры военных действий. И когда началась Великая Отечественная война, наши войска снабжались хорошими топографическими картами, хотя и не всегда в достаточном количестве. Тоиогеодезические отряды и картографические части действующей армии в ходе войны вели важную работу по топографической подготовке боевых действий войск, в том числе и по оперативному обновлению карт в районах армейских и фронтовых операций.

Давно закончилась Великая Отечественная война, все меньше и меньше остается однополчан – фронтовиков-топографов, с которыми пришлось много пережить и поработать в дни войны на фронтовых дорогах от Россоши к Сталинграду и от Сталинграда до Карпат. И когда мы встречаемся каждые пять лет в мае в Москве, у обелиска «В космос», а затем на ВДНХ, то одновременно с грустью и с гордостью вспоминаем былое, потому что в дело общей победы советского народа над фашизмом вложена доля и нашего труда, труда представителей самой мирной военной профессии. Мы с гордостью смотрим на современные дела нашей смены – молодых геодезистов, топографов и картографов, продолжающих традиции отцов и дедов, совершенствующих карты, технику и технологию их создания, шагнувших далеко вперед от мензулы и теодолита, верно служивших нам во время войны.

В годы войны. Статьи и очерки. М.: Наука, 1985. С. 85-92.

4

Роль топографической службы в годы Великой Отечественной войны

Из воспоминаний участника ВОВ, офицера 21-го топографического отряда, майора запаса Бориса Васильевича Закаляпина

Любая военная операция всегда должна быть подготовлена не только за счет накопления боевых средств, оружия, укомплектованности сухопутных, танковых и летных частей, но прежде всего знания той местности, на которой будет она происходить. В этом плане большое значение имеет топографическая служба, в обязанности которой со времени ее создания входит изучение местности и составление карт, где отмечается наличие структуры ландшафта. С возникновением космической разведки эта работа облегчена тем, что из космоса можно сфотографировать и потом перенести на карту ту местность, на которой предположительно могут развернуться военные действия. Хотя при этом важна и разведка местности визуально.
В годы Великой Отечественной войны все было гораздо сложнее. Наряду с изучением местности лично тех, кто служил в топографических отрядах Красной Армии, использовалась аэрофотосъемка, которая была вспомогательным средством. Именно памяти тех, кто обеспечивал боевые действия наших войск созданием карт местности боевых действий на всех фронтах войны либо на их отдельных участках в те годы, посвящается эта небольшая статья.
Все дальше и дальше уходят от нас годы Великой Отечественной войны, все меньше остается в живых их участников, все меньше мы узнаем что-то нового от них из их солдатской жизни. А ведь это - наши отцы и деды завоевывали свободу своего Отечества в той жестокой войне. Не все они оставили свои воспоминания, а те, что изданы, не смогли до самых глубин показать многогранность и многоуровневость той войны. Так, за пределами исследований осталась роль топографических отрядов, обеспечивавших в годы войны картами штабы самого различного уровня для разработки военных операций.
Несколько страниц топографам отвел в своих воспоминаниях «Операция «Одер» генерал П.И. Батов, а остальные относились к техническому обеспечению для подготовки боевых операции как к должному. А между тем, деятельность офицеров топографических отрядов была очень опасной, ибо это они после занятия новых рубежей нашими войсками под обстрелами обследовали передовую линию и наносили её на карты, которые затем ложились на столы командующих армий и фронтами вплоть до Ставки Верховного Главнокомандования. Долгие годы не было публикаций о работе Генерального Штаба в годы Великой Отечественной войны, но в последнее время этот пробел был заполнен. Может быть, кто-то из молодых исследователей сочтет для себя интересным и изучение истории формирования топографических отрядов, что способствовало бы восстановлению одной из малоизвестных страниц истории российской армии и Великой Отечественной войны.
В данной небольшой работе рассматриваются только отдельные эпизоды создания топографических отрядов накануне войны и их развитие в условиях военного времени.
Присоединив в 1939 г. по пакту Молотова - Риббентроппа территории Западной Украины, Западной Белоруссии, Советское правительство готовилось начать строительство нового укрепрайона по линии новой границы. После вхождения в состав СССР Прибалтийских республик на их территории также предполагалось построить укрепрайон для обороны этой территории, ибо всем было понятно, что рано или поздно, но война между Германией и СССР неминуема. Была надежда на пресловутый «Пакт» о ненападении и сотрудничестве, который должен был оттянуть ее начало хотя бы до 1942/43 г. Разработку местности и подготовку карт поручили топографическим отрядам, прикомандированным к штабам армий.
Перед войной топографические отряды состояли из 6-7 отделений, в каждом из которых было 6-7 офицеров - профессиональных топографов с подчиненными им группами красноармейцев в составе 5-6 человек. Во вновь созданном Прибалтийском военном округе летом 1940 г. был создан 16-й топографический отряд, задачей которого была дешифровка топографического материала на картах местности, изданных Генеральным штабом. Специалисты отряда должны были нанести на карты опознавательные знаки различных предметов: высоток, лесных массивов, хуторов, оврагов, речек, озер и т.д.
В связи с введением в Прибалтику Красной Армии обстановка была довольно тревожной, так как местные жители все время предупреждали красноармейцев о том, что Гитлер скоро нападет на СССР, несмотря на договор о ненападении. В тоже время на политзанятиях солдат предупреждали о том, чтобы они не вступали ни в какие разговоры с местным населением и не обсуждали то, что происходит в мире, на Западе, в Германии и у нас, в Советском Союзе..
Осенью 1940 г. в Каунасе был создан новый топографический 21-й отряд, называвшийся моторизованным из-за приданного ему одного автомобиля. Зимой 1940/1941 г. военнослужащие отряда занимались учебой по геодезическим предметам, а весной все были распределены по участкам приграничных районов с Германией, оккупировавшей к этому времени всю Польшу. Они должны были провести вертикальную съемку местности и составить ее геодезическое обоснование. К 20-му июня 1941 г. отделениями отряда были подготовлены планшеты с обоснованием, но перенести этот материал на карты они уже не успели - началась война.
20-21 июня 1941 г. штаб Прибалтийского военного округа проводил в Руцаве совещание начальников отделений топографических отрядов. Все было спокойно, ни один из командиров округа не сказал о надвигавшейся опасности. Участникам совещания было предложено отдохнуть в городе до воскресенья и вечером 22-го вернуться в свои части. Вообще, это была по тем временам великая поблажка, так как давала возможность ознакомиться с условиями и бытом невиданного ранее западного образа жизни. А утром в 4 часа всех оставшихся командиров отделений подняли посыльные из штаба с сообщением о переходе немцами границы.
Командир 21-го топографического отряда принял решение отправить часть людей с подготовленными материалами, ставшими сразу стратегически важными документами, в штаб округа, в Ригу, куда группа и прибыла 23 июня. Город горел от бомбежек гитлеровской авиации, связи с Москвой не было. Не было известно и о подробностях нападения. Сражались все, кто, где и чем мог. В Риге находился большой склад военно-топографических карт, который не успели погрузить на последние отходящие машины и поезда, не успели и взорвать. Склад попал в руки фашистов, а наши войска оказались без геодезических ориентиров. Последний эшелон из Риги ушел 27 июня и под бомбежками прорвался к Пскову вечером следующего дня. Отступление продолжалось до Новгорода, где после сумасшедших дней отступления началась наконец-то работа по подготовке отражения наступающих германских войск: шло комплектование корпусов, дивизий, формирование командных кадров полков и других подразделений. Прибалтийский военный округ был реорганизован в Северо - Западный фронт, в структуру штаба которого и вошел топографический отряд.
В сентябре 1941 г. из Москвы пришел состав с топографическими картами, и отдел начал их обработку и подготовку для оперативного пользования. Отдел готовил карты местности Калининской, Псковской и Ленинградской областей, где предстояло вести боевые действия.
В ходе преобразования военных округов во фронты перестраивалась и топографическая служба: начальники топографических отделов числились в штатах штабов армий, в дивизиях и корпусах были оперативные топографические отделы, в полках - офицеры-оперативники, специалисты по топографии, вносившие все изменения линии фронта на карту после наземной и авиаразведки. Часто и самим офицерам-топографам приходилось исследовать линию фронта после боев и занятия новой местности, чтобы внести срочно изменения на карту и доложить по инстанции наверх.
К 1942 г. топографическая служба окончательно сформировалась. Она состояла из трех отделений: 1-е - геодезическое из 4-х чел.; 2-е - снабжения картами из 3-х чел.; и 3-е - технической службы, то есть обеспечение бумагой, фотоматериалами, химикатами и т.д. Основным и наиболее ответственным в отделе было первое отделение, ибо от его работы над точными данными расположения войск противника и наших зависела дальнейшая разработка боевых операций и их успех.
За подготовку и обеспечение документацией Висло - Одерской операции топографическому отделу 2-го Белорусского фронта, реорганизованному из Северо-Западного в 1944 г., было присвоено название «Штеттинский 21-й моторизованный топографический отряд», а его сотрудники были награждены орденами и медалями.
Топографические отряды дошли вместе со своими подразделениями до Победы. Они были как бы придатком к армии, обеспечивая ее готовность к форсированию рек, взятию больших и малых высот, дзотов врага, его укрепленных линий, окопов, в целом к тому, чтобы для шедших в бой не было неожиданных препятствий. Выяснение этих подробностей перед каждым боем, каждой военной операцией топографы проползали вдоль линии фронта или отдельных его участков, жертвуя в случае их обнаружения противником своей жизнью. Немало их погибло, исполняя свой долг перед Родиной, но я пока не нашла книги, где топографы были бы перечислены поименно. Эта страница Великой Отечественной войны ждет своего исследователя.
Таким образом, можно утверждать, что формирование свое топографическая служба Советской Армии прошла в ходе боевых действий во время Великой Отечественной войны.
Вечная светлая память павшим и уже ушедшим из жизни и Слава еще живым!

5

http://s3.uploads.ru/t/9zvGR.jpg

Михаил Викторович Гамезо — доктор психологических наук, профессор, участник Великой Отечественной войны, полковник в отставке.

М.В. Гамезо родился 1 ноября 1915 г. в деревне Погулянка Березинского района Минской области (Беларусь). В поселке Богушевичи он закончил семилетнюю школу, а затем поехал в Москву, где ему пришлось осваивать разные профессии — шахтопроходчика в Метрострое, делопроизводителя в Министерстве просвещения и др. В 1936 г. он переехал в Ленинград и поступил учиться в военно-топографическое училище. Получив после его окончания звание лейтенанта, был направлен в штаб Московского военного округа в отделение топографии. В качестве военного топографа Михаил Викторович прошел по дорогам Великой Отечественной войны с первого дня и до Дня Победы.

В 1945–1948 гг. М.В. Гамезо обучался в Военном педагогическом институте Советской Армии в Москве, по окончании которого получил квалификацию преподавателя топографии военного училища и до увольнения из армии (1961) преподавал ее в различных военных учебных заведениях.

Уже в те годы, судя по названиям некоторых опубликованных им работ («Наглядность в обучении курсантов военных училищ», 1949; «Ориентирование на местности при вождении моторизованной колонны ночью», 1954; «Восстановление потерянной ориентировки при совершении марша», 1955), можно отметить его интерес к психологии и стремление понять поведение человека в экстремальных условиях военных действий.

С 1962 г., после увольнения из армии, и до 1994 г., когда М.В. Гамезо по состоянию здоровья ушел на пенсию, его научная и педагогическая деятельность была связана с Московским государственным заочным педагогическим институтом (ныне Московский государственный открытый педагогический университет им. М.А. Шолохова), где он работал в должности преподавателя, доцента, заведующего кафедрой.

Областью научных интересов Михаила Викторовича на протяжении более 30 лет была психосемиотика. В 1977 г. М.В. Гамезо защитил докторскую диссертацию на тему «Знаки и знаковое моделирование в познавательной деятельности».

Как ни странно, переход от занятий топографией, т.е. составлением планов местностей, к психосемиотике — науке о переработке информации в знаковых системах был весьма закономерным. Еще во время войны, участвуя с командным составом в проведении ролевых игр, моделирующих военные ситуации, которые организовывались перед реальными боями Генеральным штабом под руководством Г.К. Жукова, М.В. Гамезо осознал необходимость учета психологического состояния бойцов, особенностей понимания ими специфической знаковой информации о месторасположении различных военных объектов, поскольку от точности и правильности прочтения топографической карты зависели слаженность работы отдельных подразделений и в конечном счете успех боевых операций. Топография и психология для М.В. Гамезо оказались тесно связанными; так возник глубокий интерес к психологии вообще и, в частности, к исследованиям познавательной функции знаков.

В течение более 30 лет М.В. Гамезо активно занимался педагогической деятельностью. Он читал разработанные им курсы лекций для студентов по общей, возрастной, педагогической, социальной психологии, для аспирантов — по психологии высшего образования. Под его научным руководством защищено 20 кандидатских диссертаций.

Специфика заочного педагогического института требовала создания научно-методических пособий для дистанционного обучения, чем М.В. Гамезо успешно занимался. Так, большой популярностью пользовались и пользуются подготовленные им (в соавторстве) учебники «Курс психологии» (1967), «Курс общей, возрастной и педагогической психологии» в трех выпусках (1982), «Возрастная и педагогическая психология» (1999). Хорошо известен подготовленный им в соавторстве «Атлас по психологии» (1986), четвертое издание которого увидело свет в 2005 г. Под его редакцией был опубликован ряд научных изданий под общим названием «Психосемиотика познавательной деятельности и общения». М.В. Гамезо является автором более 100 научных трудов, часть которых переведена на немецкий, чешский, польский языки.

Большое внимание в научных исследованиях и практической работе М.В. Гамезо уделял вопросам психологической службы в средней и высшей школе, проблемам усовершенствования подготовки специалистов в системе народного образования без отрыва от производства. Он вел большую организационную и научно-педагогическую деятельность: был членом специализированных советов по защите кандидатских и докторских диссертаций, главным экспертом ВАК, членом Центрального совета Общества психологов, а также активным участником психологических и общепедагогических форумов — съездов, конференций, симпозиумов.

За боевые заслуги во время Великой Отечественной войны и за достижения в области научно-педагогической деятельности в последующие годы М.В. Гамезо был награжден орденом Боевого Красного Знамени, тремя орденами Отечественной войны, двумя орденами Красной Звезды, он имеет более 20 медалей, знаки «Отличник просвещения РСФСР», «Отличник просвещения СССР».

По материалам http://www.voppsy.ru/issues/2005/056/056148.htm

6

http://s3.uploads.ru/t/rhqy3.jpg

Сладков Николай Иванович

В 1920 году родился один из самых интересных писателей о природе, Сладков Николай Иванович. Родился в Москве, но прожил всю жизнь в Ленинграде. С детства у Сладкова проявилась любовь и интерес к окружающему миру, к природе. Со второго класса начал вести дневник "Тетрадь наблюдений", куда записывал свои первые впечатления и наблюдения. Рассказы о природе в дневнике получались все лучше и лучше.
Будучи юннатом, познакомился с Виталием Валентиновичем Бианки - замечательным писателем, ставшим его учителем, другом и единомышленником. Вместе с Бианки он много лет готовил радиопередачу «Вести из леса», отвечал на многочисленные письма слушателей.
В годы войны добровольцем пошёл на фронт, где стал военным топографом. В мирное время продолжил трудиться топографом. Профессия военного топографа помогла Николаю Ивановичу в работе над книгами.
В 1953 году вышла его первая книга. Она называлась «Серебряный хвост».
Всего Николай Сладков написал более шестидесяти книг.
За книгу «Подводная газета» он получил Государственную премию имени Н.К.Крупской.
Всю жизнь Николай Иванович Сладков защищал природу, всем своим творчеством помогая ценить и любить ее красоту, учил детей любить окружающий мир, видеть необыкновенное в природе своими глазами.
Рассказы о природе.
Если Вы хотите найти для своих детей поучительные, добрые рассказы о природе, рассказы о животных, то творчество Николая Ивановича подойдет лучше всего.
Легкий, доступный язык рассказов о природе в простой форме передает детям тайну и многообразие окружающего мира.
Чтение рассказов о животных Сладкова воспитывает любовь и ответственность в ребенке.
Это богатство, которое нам оставил Николай Сладков, бесценно.

7

http://s3.uploads.ru/t/gUTN9.png

8

Усердие военных топографов
Д. Е. Цибульский
в 1941 - 1944 годах помощник начальника топографического отдела штаба 2-й ударной армии

Меня попросили рассказать о работе военных топографов в боевых условиях. Должен заметить, что деятельность этих специалистов имеет свои особенности. Им приходилось выполнять свою боевую задачу на переднем крае и во втором эшелоне, в Ленинграде на улице Воинова, 53, где денно и /нощно готовились графические документы для войск. Никто из нас, военных топографов тех незабываемых дней, не думал о подвигах. Каждый считал выполнение приказа своим священным долгом, ибо ясно сознавал, что он защищает город Ленина, что каждое сделанное задание - это камень в крепость обороны города, это часть победы, которую мы должны добывать и обязательно добудем в грядущих битвах.

Наши топографы активно участвовали в оборонительных боях в августовские и сентябрьские дни 1941 года на подступах к Ленинграду в районе Красного Села, Урицка, Пулковских высот. Затем они готовили топографические материалы для участка прорыва блокады на берегу Невы. Не касаясь всего сделанного ими, расскажу лишь об очень коротком отрезке времени, связанном с действиями 2-й ударной армии на Ораниенбаумском плацдарме.

Ораниенбаумский плацдарм, как известно, стал трамплином, с которого 2-я ударная армия начала разгром вражеских войск, блокировавших Ленинград. В топографическом отношении он представлял в значительной части лесисто-болотистую, всхолмленную, полого спускающуюся к заливу местность. Господствующая высоте - гора Колокольня - 105,9 м - южнее речки Черная, западнее населенного пункта Порожки. Местность, по которой проходил передний край наших войск, в районе Старого Петергофа не превышала 17 м над уровнем моря, в районе населенного пункта Коровино - 72,7 м, в районе Петровской - 69,8 м. И лишь в районе р. Веренка, в верховьях ее, - 117,9 м.

Противник имел передний край на более благоприятной местности - с абсолютными высотами 142,1 м, 168,3 м, 148,0 м (Мховицы), 142,8 м (Ст. Бор), 129,5 м (Гостилицы), 76,0 м (Брантовка), 56,0 м (Троицкая Гора), 17,4 м (Старый Петергоф).

В растительном покрове территории плацдарма преобладают смешанные леса. Почти повсеместно они заболочены. Имеются значительные по размерам болота - Таменгонтское, Сюрьевское, Порзоловское с глубинами более метра. Территория обильно насыщена мелкими речками, являющимися притоками более крупных рек: Коваши на севере, Воронка на юго-западе, Черная на юге. Здесь же проходит система Петергофского водопровода. Вся территория переднего края наших войск и войск противника - это часть огромного геологического уступа, так называемого "балтийского щита". Именно эту особенность выгодно для себя использовали войска противника. Их позиции на уступе были намного предпочтительнее наших.

Дорожная сеть на этой территории была развита слабо. Единственная железная дорога как бы опоясывала местность с востока на запад и далее вдоль залива через Калище на юг в направлении на Котлы. С севера на юг в центре территории железных дорог к переднему краю не было. Автогужевых дорог в этом направлении также было очень мало. Незначительные по протяженности шоссейные дороги начинались на севере участка примерно с середины. До самого переднего края шли лесные дороги по заболоченной местности.

Увлажненные почвы в лесах вынуждали наши войска укрываться в деревянных срубах, нередко на сваях. Населенные пункты в основном расположены по периферии участка. В зоне переднего края значительное количество населенных пунктов в ходе боев были разрушены, населением оставлены.

На территории плацдарма имелась незначительная сеть геодезических пунктов разных классов. Она служила основой для полевых съемок крупного масштаба. Однако установившаяся оборона наших войск вызвала необходимость дополнительного сгущения сети для целей привязки боевых порядков артиллерии, позиций войск, инженерных сооружений, создания специальных карт и графических документов. Для осуществления этих целей руководство военно-топографической службы Ленинградского фронта направило одно подразделение 64-го геодезического отряда для обеспечения Ораниенбаумского плацдарма требуемой геодезической основой. Другое подразделение 3-го топографического отряда продолжало заниматься сгущением сети и произвело все съемочные работы.

Эти и другие задачи решались топографами в тесном взаимодействии со штабами и службами войск по заранее составленному плану, который был утвержден начальником штаба. Нам удалось удачно распределить свои небольшие силы и средства, что обеспечило выполнение многих дел в крайне сжатые сроки. Командиры-топографы Крылов, Корсаков, Иванов, Закорин, Ибрагимов при любых погодных условиях, навьюченные топогеодезическими инструментами, нередко под обстрелом противника старательно выполняли свои задачи.

Привязка боевых порядков, съемка инженерных сооружений в районе переднего края - дело не легкое. Оно связано со многими неудобствами, среди которых, например, вынужденное хождение вне траншей для обеспечения правильного ориентирования и привязки к контурным точкам местности. Приходилось выполнять работы в зоне видимости противника. Они производились большей частью полуинструментально и нередко глазомерно. Привязка артиллерии - только инструментально.

Топограф, имея в руках крупномасштабную карту, должен максимально точно опознать контурные точки объектов на местности и на карте, применяя метод засечек, нанести положение первых траншей, долговременных сооружений, позиций станковых пулеметов, минометов и т. д. Сроки выполнения задач всегда были короткими. Поэтому работы велись и в ночное время с помощью осветительных ракет, которых по всему переднему краю было всегда достаточно. Об этом "заботился" и противник.

Военные топографы, кроме того, выполняли и маркшейдерскую работу при прокладке подземной траншеи для подрыва вражеского штаба в районе Старого Петергофа. Уже была проложена траншея на 96 метров, но командование оставило ее, так как было принято другое решение.

В период подготовки войск к разгрому противника под Ленинградом перед топографической службой были поставлены задачи: обеспечить войска новейшими топографическими картами, каталогами геодезических пунктов, графическими документами, планами городов, изготовить рельефные карты и схемы; произвести сгущение артиллерийской геодезической сети, привязать боевые порядки артиллерии; изъять использованные карты, добыть трофейные топографические документы; размножить разведсхемы с данными о войсках противника; осуществить топографическую подготовку войск. Распоряжением начальника штаба фронта для их выполнения нам было придано топографическое отделение 3-го топографического отряда в составе 7 офицеров и 35 солдат. Для размножения и печати документов доставлена множительная машина.

Любая операция задолго до ее осуществления планируется в штабах на топографических картах. В зависимости от размеров операции выбирается карта наиболее удобного масштаба. Она должна отражать местность с наибольшей точностью. Поэтому в нее постоянно впечатывают изменения на местности по данным различных видов разведки (воздушной, наземной и др.).

Координируя свои действия с заинтересованными отделами штаба армии, топографическая служба принимала все возможные меры к непрерывному обновлению карт на всех решающих направлениях действий армии. В ходе наступления силами топографической службы готовились для некоторых участков прорыва фотокарты. Фотокарты, особенно если они цветные, играют важную роль в обеспечении боевых действий.

Мне вспоминаются мероприятия по обучению войск перед прорывом с Ораниенбаумского плацдарма. На огромных рельефных картах, на макетах, в учебных городках развернулась массовая учеба личного состава. Большую помощь в обучении офицерского состава оказали выполненные нашей службой карты полей невидимости, проходимости местности, рельефные карты. Ориентирование, хождение по азимуту - постоянные темы на учениях.

Учитывалось и то, что командиры должны быть обеспечены наиболее свежей и достоверной картой. Для этого огромную работу провела топографическая служба Ленинградского фронта. Краснознаменная военно-картографическая фабрика с высоким качеством напечатала нужные войскам топографические карты и боевые графические документы.

Своевременное обеспечение войск всеми топографическими документами сыграло свою роль в боевых действиях армии.

http://blokada.otrok.ru/library/2udar/28.htm

9

КАЗАКОВ  Валентин Иванович

http://s2.uploads.ru/t/dVBl4.jpg
http://s3.uploads.ru/t/znxyJ.jpg
http://s2.uploads.ru/t/WuzJy.jpg
http://s3.uploads.ru/t/b2aKG.jpg
http://s2.uploads.ru/t/TZoIS.jpg
http://s3.uploads.ru/t/DXuzf.jpg
http://s2.uploads.ru/t/vGA2X.jpg
http://s3.uploads.ru/t/my8hU.jpg

10

ВАСИЛЬЕВ Георгий Сергеевич

Подполковник РККА Подполковник ВС КОПР

Родился 5 января 1896 г. в селе Емельяново Тверской губернии. Русский. Из крестьян. В 1914 г. окончил реальное училище в Петрограде, в 1917 г. — Военно-топографическое училище. Подпоручик Русской Императорской Армии. Участник Гражданской войны. В 1918 г. принимал участие в боевых действиях на Восточном фронте против частей Сибирской армии адмирала А.В. Колчака, в 1920 г. — на Польском фронте. Беспартийный. В РККА с 23 февраля 1918 г.
В феврале 1918 г. — на службе в Военно-топографическом управлении РККА, с сентября 1920-го — в 5-м военно-топографическом отряде 3-й и 4-й армий. С марта 1921 г. занимал должность съемщика-топографа. 1 мая 1928 г. приказом РВС СССР № 115 назначен для прохождения службы в аэрофототопографический отдел Военно-топографического управления. 1 марта 1930 г. приказом РВС СССР № 191 зачислен топографом 1-го разряда в топографический отряд ВЛФ. В 1930-1932 гг. служил инженером-топографом при отряде, одновременно обучаясь на военно-инженерном отделении ВАФ. В 1935 г. приказом РВС СССР № 569 назначен командиром высотного воздушного отделения ВАФ', в 1936 г. — исполняющим должность начальника штаба отделения, в 1937 г. — начальником штаба 5-го военно-топографического отряда (приказ НКО СССР „\Ь 0920), в 1938-м — начальником фотограмметрического отделения в фотограмметрический центр Военно-топографического управления (приказ НКО СССР № 0249). 17 июня 1938 г. присвоено воинское звание майор (приказ НКО СССР № 025/п). 15 февраля 1939 г. назначен командиром 19-го топографического отряда МВО (приказ НКО СССР № 0/454)2.
2 мая 1942 г. приказом № 096 по Военно-топографическому управлению РККА назначен командиром 25-го топографического отряда. В 1942 г. присвоено воинское звание подполковник'1. 20 мая приказом N° 097 по Военно-топографическому управлению назначен начальником 3-го топографического отделения штаба 6-й армии. В боях 22-27 мая на харьковском направлении попал в плен. 26 июня 1943 г. приказом ГУК НКО СССР N° 0406 исключен из списков РККА как пропавший без вести.
С июля 1942 г. содержался в Офлаге XIII-D в Хаммельбурге. Сотрудничал с Военно-историческим кабинетом полковника Захарова, член РТНГТ. С ноября — на службе в Управлении «Волга» под Борисовом1*, занимал должность инспектора по контролю за кадрами. После расформирования управления работал некоторое время воспитателем детского лагеря под Берлином. В начале июня 1944 г. подал заявление о вступлении на службу в РОА, зачислен в инспекториат генерал-майора РОА И.А. Благовещенского, осуществлял инспекционные поездки но лагерям военнопленных, проверяя работу власовских пропагандистов и условия содержания военнопленных. В ноябре назначен начальником топографического отдела штаба ВС КОНР. Вербовал на службу в ВС КОНР военнопленных в конце 1944 — начале 1945 г. В апреле 1945 г. при общей эвакуации ВС КОНР находился вместе со штабом в составе Южной группы ВС КОНР генерал-майора ВС КОНР Ф.И. Трухина. 9 мая вместе со штабом сдался в районе Каплице — Крумау представителям 26-й пехотной американской дивизии.
Содержался в лагерях Кладенска Ровна, Фридберг (11-26 мая), Ганакер (Ландау) (26 мая — 7 августа) и других. От возвращения в СССР категорически отказался.
Дальнейшая судьба неизвестна.

1 ЦАМО РФ. Послужная карта Васильева Г.С, 1896 г.р. - Данных о прохождении службы с февраля 1939 г. но май 1942 г. ист. J Так в тексте послужной карты. Дата и помер приказа о присвоении звания отсутствуют.
1 См. примечание 4 к ст. «Ананьин».

http://odnr.blogspot.com/2012/02/blog-post_6535.html

11

А.Б. Медуховский.   Об отце

http://s2.uploads.ru/t/W6qnL.jpg

Мой отец Медуховский Борис Матвеевич родился 26 мая 1901 г. в городе Мариуполе. Папина жена - моя мама – Медуховская Белла Владимировна. Их дети: Илья, Анатолий, Мая.

В 1926 г. отец окончил Харьковский землеустроительный институт. Работал районным землеустороителем, окружным ревизором по землеустройству. В дальнейшем – маркшейдером на Криворожских шахтах по добыче железной руды. (Маркшейдер занимается ориентированием подземных выработок (проходок) относительно поверхности земли и подсчётом запасов руды. Короче говоря, маркшейдер – это подземный топограф). С 1937 г. отец работал главным маркшейдером треста Кривбассруда (с ? года Кривой Рог, Украина). Перед войной наша семья жила в г. Кривой Рог. Здесь война нас и застала.

Мама с тремя детьми эвакуировалась в г. Куйбышев, где жил её брат, работала швеёй на фабрике по пошиву солдатских шинелей, а мы, дети, учились в школе.

А отец 23 июня 1941 года, на второй день после начала Великой Отечественной войны, был призван в ряды Красной Армии и зачислен в состав военно-топографического отряда, направленного на Южный фронт. Задача военных топографов заключалась в постоянном обновлении и пополнении военных карт, на которых были нанесены высоты, балки, дороги, мосты, населённые пункты, расположение своих и вражеских войск, место нахождения артиллерии, инженерных частей, минных полей, медсанбатов, бытовых служб и т.д. При этом на картах должны были быть указаны высота холмов, глубина водоёмов и оврагов, расстояние между объектами и сотни других цифр. Штабные офицеры фронтов, армий, дивизий, полков без карт были просто слепы. Все карты, которые мы видим в кинофильмах о войне, подготовлены топографами. Кроме карт от топографов требовалось огромное количество других документов: схемы, таблицы, графики, приказы, распоряжения, списки, шифры и т.д. Зачастую все материалы приходилось готовить в землянках, блиндажах при свете коптилки с помощью карандаша и линейки.

До войны советский народ и Красная Армия воспитывались в таком духе, что в случае войны враг не будет пропущен вглубь нашей территории. Поэтому в мирные годы военно-топографические карты были подготовлены на сравнительно неширокую полосу территорий непосредственно у государственной границы, а дальше, восточнее Днепра до Волги на армейских складах лежали карты ещё дореволюционной давности. Однако за годы Советской власти облик страны быстро и основательно менялся. Поэтому, в связи с наступлением немецкой армии, возникла острая необходимость как можно быстрее обновить старые карты. Такая задача была поставлена перед вновь созданными военно-топографическими отрядами.

В течение первой половины августа 1941 г. отряд, где служил отец, получил задание о пополнении старых карт на территории Днепропетровской области. Работа была срочная: каждому отделению предстояло обновить карты на участке 40 на 40 км. Отряды попадали под бомбежку, а некоторые и в окружение. Отряд отца работал в районе г. Павлодар, затем его перебросили в Донбасс. К середине сентября отряд развернул работы в районе Сталинграда. Днем велись съемки, а ночью все изменения наносились на карты. Затем отряд работал в Ростовской и Куйбышевской областях (на случай, если немцам удастся форсировать Волгу).

В январе 1943 г. отец был направлен дивизионным топографом в 175-ю Уральскую дивизию, которая занимала оборону в 45 км севернее Курска. Часто топографы получали задание вместе со связистами перебраться к переднему краю наших войск и оттуда докладывать о поведении противника.

15 июля 1943 г. войска Центрального фронта, куда входила 175-я Уральская дивизия, перешли в наступление. При наступлении положение против стоящих частей постоянно менялось, и топографам приходилось в спешном порядке наносить эти изменения на штабные карты. Работы было очень много, и не раз просто чудом удавалось оставаться в живых при бомбежках, артобстрелах, атаках немецких войск. Наряду с работой топографа отцу приходилось выполнять обязанности политрука, переводчика (он хорошо знал немецкий язык).

От того, насколько правильно будет изображена на карте обстановка зависело чёткое понимание командирами частей согласованных действий между танкистами, артиллеристами и пехотинцами. В победном исходе боевых действий многое зависело от глубоко продуманных решений штабных работников. Поэтому ответственность на топографах лежала огромная. По сути дела они готовили исходный материал для принятия решений. Ошибка или неточность на карте могла стоить многих жизней. Приходилось пользоваться и захваченными у немцев картами, но они тоже требовали тщательной проверки.

За успешные действия 175-я Уральская дивизия была переименована в 175-ю Уральско-Ковельскую Краснознаменную дивизию. В этом была заслуга и топографов. Лично отец был награжден медалью «За боевые заслуги», орденами «Красной звезды» и «Отечественной войны».

После войны отец продолжил службу на территории Германии, было много топографических работ на строительно-восстановительных работах. Демобилизован он был только в ноябре 1945 г.

С начала 1946 г. отец продолжал работать по своей довоенной специальности маркшейдера, но уже на новом месте в г. Боровичи Новгородской области на Боровичском комбинате огнеупоров. Комбинат выпускал огнеупорный кирпич, глина для которого добывалась шахтным способом.

В 1975 г. отец вышел на пенсию. Сотрудничал в городской газете «Красная искра», преподавал в вечернем университете марксизма-ленинизма.

Умер отец 12.06.1984 г. в г. Ухта, где вместе с мамой жили последние годы. Похоронен на кладбище в поселке Шудаяг.

В заключение я хотел бы сказать то, что неоднократно подчеркивал мой отец, прошедший всю войну с первого дня до последнего: «Конечно, руководством СССР было сделано далеко не всё для укрепления обороноспособности страны накануне 1941 года. Не были готовы не только военно-топографические карты, но не созданы и другие необходимые условия для отражения с первых дней нападения фашистской Германии. Однако то, что Красная Армия смогла сначала остановить врага, а затем погнать его с нашей территории и нанести ему сокрушительное поражение еще раз говорит о силе Советской власти и жизнеспособности социализма».

12

фрагменты из «Записок-воспоминаний» Андрея Борисовича Шидловского

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА

Двадцать второго июня 1941 годы мы с оркестром хоронили кого-то на Быковском кладбище. Вернувшись оттуда, увидели очередь в магазине за крупами, что означало начало войны. Мы с некоторыми музыкантами собирались поехать в военкомат и пойти добровольцами в армию. Настроение у основной массы жителей тогда было патриотическое. Но, вернувшись 25 июня поздно домой, я увидел повестку о том, что 26 июня я должен явиться в военкомат с вещами.
Утром, тяжело распрощавшись с папой и мамой, я поехал в Раменское, не разрешив им провожать меня... Когда я стал регистрироваться, то мне сказали, что военкомат меня не вызывал, а моя повестка выписана кем-то в милиции в Жуковском. Мне велели возвращаться домой и ждать настоящего призыва. Я подозревал, что повестку организовал один из сотрудников милиции, чтобы меня скорее не было в Ильинке, так как ему очень нравилась Зина Кузнецова (примеч. Д.: Андрей Борисович тоже ухаживал за этой девушкой - школьницей десятого класса).
Тяжёлые проводы с родителями мне не хотелось повторять, и расстраивать их ещё раз. В одной команде оказались призванные из Ильинки знакомые. Я пошёл к самому районному военному комиссару и добился, чтобы меня включили в эту же команду. Мне пришлось их догонять по пути на станцию. Так что я, в некотором роде, пошёл в армию добровольцем.
Нас привезли в Ногинск (Богородск) Московской области и распределили по частям. Я попал в 45-й топографический отряд. Отряд состоял из 6 отделений. Отделение из нескольких команд, в каждой из которых были топографы-офицеры, сержанты, рядовые, лошади и повозки. Нас разместили в доме, в комнатах которого на полу была солома, чем-то покрытая, постригли, выдали обмундирование.
Начальником моего отделения был офицер запаса Соловьёв, интеллигентный, разумный, добрый, порядочный и приятный человек. Он узнал, что я студент университета, и стал относиться ко мне очень хорошо. Представил меня к присвоению звания сержанта, которое я скоро получил. И отпустил меня на сутки домой, где я побыл с родителями.
Наш отряд получил от Генерального штаба важное задание. В то время на крупномасштабной топографической карте центральной России было много «окон», то есть таких квадратов, съёмка которых не проводилась. Отряд должен был «закрыть часть этих окон», то есть произвести соответствующую топографическую съёмку с помощью авиации. Много лет спустя в одном из журналов я прочитал статью, где упоминалось об этой работе и указывалось, какую большую пользу она принесла в дальнейшем в ходе войны, так как в местах бывших окон потом проходили бои.
Во второй половине июля штаб отряда перебрался на окраину Курска, а отделения разъехались по местам своей работы. Много мне пришлось летом и осенью 1941 года пройти по дорогам Курской, Воронежской, Волгоградской (тогда Сталинградской) и Саратовской областей, выполняя данное нам важное задание. Описать это нет возможности. Отмечу только один ярко запомнившийся факт.
В начале октября штаб нашего отделения стоял на станции Елань-Колено Воронежской области. Пришло распоряжение весь сержантский состав, кроме одного человека, отправить по своим военкоматам для направления на дальнейшую службу. Я должен был ехать в Раменское. Мы собрались, получили соответствующие бумаги, сухой паёк и отправились на станцию... Вдруг через некоторое время к нам на станцию прибежал посыльный с распоряжением мне вернуться обратно. Оказалось, что приехал Соловьёв и распорядился меня оставить в отряде младшим топографом. А в то время шли тяжёлые бои под Москвой. Шестнадцатого октября в Москве даже началась паника. И какова была бы моя судьба, если бы моя отправка состоялась?..
В начале декабря началось контрнаступление наших войск под Москвой. В январе 1942 года наши войска освободили Елец. Вскоре мы погрузились в вагоны и поехали в Елец в распоряжение штаба Брянского фронта. Там меня перевели в другое отделение, коллектив которого был очень хорошим, но начальником которого был очень мерзкий человек, младший лейтенант Холодов, из офицеров запаса. Совместно с авиацией отряд занимался засечкой целей противника с нанесением их на карты для поражения их артиллерией и бомбардировочной авиацией.
Мама прислала письмо, в котором написала, что папа очень плох. Зима была страшно холодной, и он сильно простудился. А хлеб и продукты ему надо было получать в Люберцах. И он, больной, ездил туда, часто долго дожидаясь электричек, которые ходили плохо. Получил воспаление лёгких. Ему становилось всё хуже и хуже. Питание было плохое. Последнюю курицу он доел перед смертью.
Командир отряда подполковник Платонов был очень хороший, интеллигентный и добрый человек. Я узнал, что он с грузовой автомашиной должен ехать в Москву в командировку. Объяснив своё положение, я попросил его взять меня с собой. Он уезжал утром и согласился меня взять. Велел утром прибыть в штаб отряда, доложив начальнику отделения. Холодов обозлился, когда я сказал ему об этом. За то, что я обратился без его разрешения к вышестоящему начальнику, он арестовал меня на сутки. В Москву я тогда не поехал. А вскоре, 31 марта, папа умер.
В конце апреля была ещё командировка Платонова в Москву. Он вспомнил обо мне и распорядился взять меня. Так я попал в Москву, но после смерти папы. У меня было скоплено некоторое количество продуктов: консервы, брикеты концентратов, немного сахара, крупы. Я ещё купил много пшеницы и ржи, и всё это взял с собой для мамы.
Из Москвы я поехал в Ильинку. Помню, как я шёл домой от станции. У меня было какое-то удивительно трепетное состояние в ожидании встречи с мамой. Трудно описать обоюдную радость нашей встречи... Мы долго не могли наговориться. На другой день ходили на могилу папы. Пробыл я тогда дома несколько дней.
Тяжело нам было расставаться при моём отъезде. Но в январе 1943 года мне снова удалось побывать в Москве в командировке, и я снова кое-чего привёз маме.
Двадцать восьмого июня 1942 года произошло событие, оставшееся у меня в памяти на всю жизнь. Мы были в Ельце. В этот день немцы на нашем фронте начали большое наступление к Воронежу. С утра бомбили Елец и окрестные сёла.
В саду на Пушкинской улице, в небольшом рве, у нас стояли две машины. В одной из них работал я с напарником. Шофер в кабине обедал. Недалеко была школа, в которой был развёрнут госпиталь. Мы услышали шум приближающихся самолётов, разрывы бомб у госпиталя, но успели выскочить из машины в ров через заднюю дверь. Раздался взрыв. Я был в семи метрах от бомбы весом в 100 килограмм. Но бомба попала в бруствер рва, и все осколки прошли над нами. Мы были во рву за машиной. Меня только сильно засыпало землёй. В голове зашумело. Были убиты оба наши шофера и пробиты осколками машины. Я пошёл доложить начальству, которое находилось во время бомбёжки в подвале. Месяца два сильно шумело у меня в голове, но постепенно прошло.
Много позднее, в начале 1960 годов, я обнаружил у себя потерю слуха, особенно в левом ухе. Начал лечиться. Надо было регулярно ходить на процедуры. Но времени на это не хватало. Поэтому к старости я стал совсем плохо слышать, и уже давно пользуюсь слуховым аппаратом.
В декабре 1942 года, в разгар Сталинградской битвы, из патриотических соображений я вступил в кандидаты партии. В феврале 1943 года я пошёл к комиссару отряда и попросил отправить меня в часть на передовую. Он обещал через несколько дней дать ответ. Вызвав, он вручил мне направление для обучения на курсы политсостава при политуправлении Брянского фронта. Он сказал, что став офицером, я принесу больше пользы, и ещё успею повоевать.
Я собрался и поехал в город Раненбург (ныне город Чаплыгин). Занимались много. Кормили нас плохо, так как продовольствие возили с фронтовых баз, а это было очень далеко от нас, и дорогой много терялось. К концу обучения, в мае 1943 года, на тактических занятиях мы с трудом ползали. Но мне присвоили звание лейтенанта. И всех нас направили в резерв Брянского фронта под Тулой, на Косую гору.
Вскоре меня вызвали в штаб для назначения политруком батареи в фронтовой артиллерийский полк. Велели утром явиться за направлением, с вещами. Но утром моё назначение неожиданно отменили. А через несколько дней нас всех выстроили и зачитали приказ главнокомандующего о ликвидации должностей политруков в ротах, батареях и некоторых других подразделениях. Всех политруков было приказано переподготовить на строевых офицеров.
Нас послали в Сталиногорск (ныне Новомосковск), куда съезжались с фронта все политруки для назначения на переподготовку. В тихий небольшой городок наехало огромное количество офицеров. На улицах стало оживлённо и шумно. Многие местные дамы заметно повеселели.
Я получил назначение на учёбу во 2-е Киевское училище самоходной артиллерии, которое эвакуировалось из Киева в Разбойщину, в 15 километров от Саратова. Занимались много. За 6 месяцев прошли курс училища военного времени.
По окончании училища меня вызвали к начальству. Сообщили, что меня оставляют в училище командиром учебного взвода. Я стал отказываться. Но мне ответили, что это приказ.
Осенью 1943 года освободили Киев. Было решено весной возвратить училище в Киев, в его старое расположение. Мы погрузились в эшелоны.
Училище располагалось в хороших зданиях на окраине города, в Печёрске. Мы вчетвером с коллегами поселились на частной квартире. Хозяйка, тётя Киля, нам готовила питание из наших продуктовых пайков. Жили дружно. Много работали. Иногда ездили в город. По вечерам ходили в клуб училища смотреть кинокартины и на танцы. Летом ходили купаться на Днепр. В июле 1944 года меня приняли из кандидатов в члены партии.
В 1945 году стало чувствоваться приближение конца войны. Настроение у всех улучшалось. А с первых дней мая каждый день ждали вестей о капитуляции немецких войск.
Восьмого мая, с вечера, я был дежурным по училищу. Генерал-начальника в училище в этот день не было. Он ждал радостного сообщения, но, всё же, поехал домой, приказав мне следить за радиосообщениями. А в случае новостей сразу же звонить ему.
Ночью объявили о подписании акта о капитуляции. Я немедленно позвонил генералу. Он приказал поднять всё училище, подготовить пару пушек для холостой стрельбы и много ракетниц.
Я побежал по казармам. Поднимал курсантов и поздравлял их с победой. Меня они качали. Приехал генерал. Всех выстроили, поздравили и провели небольшой салют.
В Киеве вечером состоялся большой салют. Мы приняли в нём участие: стояли с пушками и ракетницами в парке над Днепром.

http://7iskusstv.com/2013/Nomer5/Shidlovsky1.php

13

Великолучане в боях за Белостокский выступ

21 сентября 1940 года по случаю начавшейся в Советском Союзе призывной кампании газета «Великолукская правда» представила читателям местное «Достойное пополнение» ‑ двух призывников Г. Никитина и М. Шейдина, опубликовала их фотографии и сообщила: «Тов. Никитин – стахановец колхоза им. Сталина, Свинкинского сельсовета, тов. Шейдин окончил среднюю школу по всем предметам на отлично».




http://sa.uploads.ru/t/9wmfM.jpg

Нас заинтересовал второй из героев заметки. Его фамилия встречалась ранее в статье «Еврейская община Великих Лук и ее деятели», опубликованной в альманахе «Еврейская старина» №10 за 2003. Удалось выяснить довольно много подробностей жизни М. Шейдина, в том числе, интересных в историческом плане, особенно в связи с приближающейся годовщиной трагического начала Великой Отечественной войны.

Михаил Янкелевич Шейдин родился в Великих Луках в 1922 году. Его родители ‑ коренные великолучане. Отец ‑ Янкель Ерухимович Шейдин (1894 – 1966) рентгенолог, внук упомянутого в нашей прошлой статье приказчика Симона Шейдина, впоследствии купца 1-й гильдии. Мать – Рохель Менделевна Ягудина (1891 – 1962) работала в Великих Луках зубным врачом. Она внучка Абрама Мовшевича Ягудина, первого старосты еврейской общины города.

В Великих Луках Миша учился в средней школе № 1. Это была старейшая городская школа, вплоть до 1939 года располагавшаяся в здании бывшего реального училища. Школа была образцовой, с очень сильным составом преподавателей. При ней действовали многие кружки: драматический, хоровой, краеведческий, литературный. Миша записался в фото кружок, который вел Малышев, брат наркома тяжелого машиностроения Вячеслава Малышева. Увлекался Миша и почтовыми марками, в те годы немногочисленными и исключительно красочными. В седьмом классе, как почти вся молодежь того времени, он вступил в комсомол. Коммуникабельность Миши, его живой характер, прекрасная учеба, инициативность нашли общее признание соучеников: его дружно избрали комсоргом школы.

В предвоенные годы особенно интенсивно и довольно грамотно велась допризывная подготовка. В школе работали военно-спортивные кружки: парашютный, стрелковый, радиотехнический. Шла сдача норм на значки «Готов к труду и обороне», «Ворошиловский стрелок», «Готов к санитарной обороне». Во всем этом Миша был заводилой.

Весной 1940 года он окончил среднюю школу. Диплом с отличием давал право на поступление без экзаменов в любой институт. Но мечте Миши о высшем образовании сбыться не удалось. Вышел указ, что все выпускники десятых классов должны отслужить в армии, не поступая в вузы.

Дальнейшее в 1984 году рассказал автору Дмитрий Викторович Лейкин, одновременно с Михаилом окончивший с отличием школу, его, одноклассник, друг с пятого класса и затем однополчанин:

«Мы с Мишей ожидали призыва с июля по октябрь. Стояло лето. В институт поступить нельзя. Серьезных сердечных увлечений у Миши тогда не было, да и позже в армии писем от девушек он не получал. В Доме Красной Армии, где ныне обосновался Великолукский драматический театр, была настоящая биллиардная. Коротали время в ней, крепко заразившись этой увлекательной игрой.

В октябре 1940 года призвали пять великолучан, в том числе нас двоих. Из пяти новобранцев мы двое были со средним образованием, остальные окончили семилетку. Нам объявили, что зачисляемся в военно-топографический отряд (ВТО). Мишу назначили старшим, вручили ему документы и направили в отряд. Во второй половине октября мы погрузились в эшелон, идущий на Витебск. В Великих Луках нас на вокзале провожали мои родители. Мишиных не было. Когда наши части в июне вошли в Прибалтику, его родители были направлены в Либаву,

Прибыв в Витебске, явились в военную комендатуру. Комендант сказал: «Догоняйте свой отряд. Он передислоцирован в Каунас». Ехали через Вильнюс. Там делали пересадку на Каунас. Граница еще была закрыта.

В Литве использовались их деньги – литы. Армия сохраняла литовскую форму, но знаки отличия уже были наши. В Каунасе застали только хвост отряда, пять-шесть человек младшего комсостава. Нас разместили в классах школы, в которой раньше располагался отряд. Спали на соломе. Одеты были по-прежнему в гражданское. Нам выдали по 7 литов на человека. Мы походили по городу. Снабжение местных жителей было очень хорошее: полно продуктов и промтоваров, что нам было в диковинку. Жили там очень хорошо. Я приобрел складной нож со многими лезвиями.

В Каунасе пробыли неделю. Пришел приказ, по которому нас под командой сержанта направили к месту дислокации отряда в Поставы Гродненской области. Там обмундировали и поселили на окраине города в двухэтажном здании польской гмины (нечто вроде нашего исполкома). Рядовых в отряде было человек тридцать, из них первогодков около двадцати. Примерно такое же соотношение призванных из Ржева. Мы считались отдельной частью – 16-м взводом ВТО. Командир – майор, начальник штаба – тоже майор. В части было много сержантов-техников, офицерский состав – инженеры, взятые из резерва.

Вся местность картографировалась заново. Велась ее аэросъемка и топографическая съемка. Результаты сверялось, и изготавливались карты. Лето работали на местности, но нам это плохо давалось, зимой учились в классах. Проходили курс молодого бойца. Иногда нас приглашал командир. Он сверял аэросъемку с топографической, а мы, по его указанию, записывали: квадрат такой-то исправить то-то, следующий квадрат ‑ то-то. Готовили из нас топографов. Даже предложили поступить в топографическое училище. Но мы с Мишей отказались, так как хотели отслужить положенные три года и поступить в институт. В основном несли караульную службу. Стояли на посту у входа в здание или охраняли склады отряда. Было три поста. На каждый требовалось четыре человека в сутки, так что стояли на посту подолгу.

В феврале 1941 года пришел приказ: всех имеющих среднее и незаконченное высшее (были и такие) образование откомандировать в топографические взводы при артиллерийских полках. Нас направили в топографический взвод, но когда прибыли в полк, попали в учебную батарею из четырех орудий, так как в полку был некомплект личного состава.  Нас стали готовить на младших лейтенантов запаса.

Это был 262 корпусной артиллерийский полк, располагавшийся в Белостокском выступе, рядом с железнодорожной станцией Бельск. Но на ней мы ни разу не были. На вооружении полка были гаубицы на тягачах – новая тяжелая артиллерия. Гаубицы, половина 152 мм и половина 156 мм, различались только калибром и по внешнему виду были почти одинаковы. Снаряд весом 30 кг. Тягачи Челябинского тракторного завода на гусеничном ходу. Полк состоял из трех дивизионов по две батареи в каждом, в каждой батарее четыре орудия. Наша вторая батарея первого дивизиона считалась учебной. Остальные учебными не были.

Формирование полка продолжалось февраль, март и апрель. Офицеры были молодые, только что из училищ, или такие, от которых хотели избавиться в других полках. Командир полка – майор, только кончивший военную академию. Располагались в лесу. Занятия, довольно солидные, проводились каждый день. Миша был наводчиком, я заряжающим у того же орудия. Полная прислуга на одно орудие 12‑15 человек. У нас прислуги было в наличии лишь 8 человек. Во всем полку сохранялся некомплект личного состава, поскольку формирование продолжалось.

В ВТО мы носили обмотки, в артиллерийском полку нам выдали кирзовые сапоги и буденовки.

 

http://sa.uploads.ru/t/DrItp.jpg

Жили в землянках. Весь наш дивизион – в одной землянке. Условия, как фронтовые: мокро, холодно, питание очень плохое, тогда как в ВТО было очень хорошее. В землянке очень шумно. В ближайшие поселки ни разу не выходили. По сравнению со службой в ВТО – небо и земля. Тяжело привыкали к этому. Караульная служба, правда, была реже, так как народа было больше.

Так прожили до весны, а в конце апреля или начале мая нас перебазировали на постоянное место формирование в местечко Тыкоцин. Туда ехали своим ходом, на колесах, минуя окраинами Белосток. Население в Тыкоцине ‑ половина поляки, половина евреи. Полк целиком разместили в польском монастыре. Учения продолжались.

Примерно около этого времени были случаи перехода границы большими бандами диверсантов. С ними воевали пограничники. Иногда к пограничникам подключались другие воинские части, но мы в таких боях ни разу не участвовали. Знали о них только по слухам.

На зимней квартире в монастыре пробыли недолго. Нас вывезли в летние лагеря, расположенные западнее, ближе к Ломже, около железнодорожной станции Червонный Бор, так как там находился знаменитый Ломжинский полигон. Штаб 10-й армии, в состав которой входил наш полк, находился в Белостоке.

Наш лагерь разместился в хвойном лесу неподалеку от местечка Замбров, у шоссе Замбров – Ломжа. Летние лагеря – это палатки и небольшие землянки. Мы, личный состав орудия, спали на нарах в землянках. В Замбров строем ходили в баню.

Занятия продолжались весь май и начало июня. Мы периодически выезжали на Ломжинский полигон. Там учились отрывать окопы для орудий и личного состава, вели учебные стрельбы. Готовили нас форсированно. Занятия шли целый день, уставали дико. Питание скудное и однообразное, в основном из концентратов: гороховый суп и пшенная каша, с тех пор всю жизнь у меня к ним отвращение.

Вечером 21 июня в лагерь приехала кинопередвижка. Посмотрели фильм прямо на открытом воздухе и пошли спать в земляники. Я спал рядом с Мишей. Ночью проснулся, показалось, хочу в туалет. Было раннее утро, часа четыре или чуть больше. Слышалось какое-то стрекотанье, позже выяснилось, что выстрелы. Возможно, проснулся от этого необычного звука.

Полевой туалет находился по другую сторону шоссе. Пошел туда. Миновал дневального, караул. Когда переходил шоссе, надо мной очень низко пролетел наш самолет. Мне показалось, что он горит, но спросонья я этого толком не разглядел. Потом оказалось, действительно был сбит наш самолет, который спланировал и сел. Летчик спасся.

Слышалась какая-то отдаленная трескотня, но что это война, не верилось. Дневальные спокойно ходили. Я вернулся в землянку, снял сапоги, лег, но брюки почему-то снимать не стал. Миша проснулся. Я с ним поделился, что слышатся вроде выстрелы, что самолет, кажется, падал. Он сказал: «Видимо ученья идут». Я согласился: «Наверняка, учения».

Мы лежали еще около часа, но уснуть не успели. В землянку вбежал командир расчета, подал команду «Боевая тревога, в ружье». Предупредил, чтобы брали шинели, вещмешки, забрать все, кроме постелей. Побежали к орудиям. Водители уже заводили тягачи.

Корпусные орудия придаются другим частям. Наше тоже было придано, какой-то части, номера не помню. Была команда – занять оборону на определенном участке. Мы начали выезжать на шоссе. Поехали в сторону границы. Где-то между пятью и шестью утра миновали по окраинам Ломжу и проехали еще несколько населенных пунктов. Навстречу на велосипедах, лошадях, больше пешком уже шли беженцы из местного населения. Высоко пролетали самолеты, но на нас никто не нападал. Никаких разъяснений не было, но мы догадывались, что началась война.

Прибыли на указанное место. Это все было в районе Ломжинского полигона. Начали копать окопы, маскировать орудия. Копали до темноты. Было тихо. 22 июня в бой не вступали. Или пограничные части удерживали границу или враг не атаковал на этом участке.

Ночь провели около орудий. Было не до сна, не до еды. Ее подвезли не вовремя, да и аппетита не было. Поняли, что это настоящая война. Снарядов было мало, лишь те, что привезли с собой на прицепе. Так прошла ночь.

Утром 23 июня начались бои. Фашисты пошли в атаку. Наше ближайшее к границе местечко Кольно несколько раз переходило из рук в руки, и было полностью снесено артиллерийским огнем. Мы находились примерно в тридцати километрах от границы. Могли стрелять дальше, чем на тридцать километров, и соответственно располагались. Стрельбу корректировали артиллерийская разведка, выдвинутая далеко вперед, взвод управления и связисты. Наше орудие стояло возле шоссе от границы на Ломжу. С утра по нему стали отходить обозы передовых частей.

Стрелять начали сразу, как рассвело, примерно между четырьмя и пятью утра и так до 12 дня. Стреляли не очень часто, так как было мало снарядов. К этому времени наши, видимо, отступили от границы, и немецкие средние танки двинулись колонной по шоссе. С дистанции 800 – 1000 метров мы стали стрелять по ним прямой наводкой, хотя гаубицы для этого не предназначены. Наши орудия били очень точно. Бой с танками вела одна наша батарея. Миша как наводчик и второй номер осуществляли прицеливание, потом наводчик дергал шнур, следовал выстрел. Грохот был неимоверный. Я был заряжающим, было ужасно тяжело. При прямой наводке сразу видно есть результат или нет. Если танк продолжает двигаться, значит промах, попали – танка нет на шоссе. Мне кажется, что наше орудие попало в один танк, но так как одновременно стреляло четыре орудия, доказать, что попали именно мы, трудно. Главное, что в результате нашей стрельбы танки, которых впереди никто не сдерживал, отошли назад.

Нам поступил приказ сменить огневую позицию. Когда снимались, оставалось по четыре-пять снарядов на орудие. Снимались сравнительно спокойно. Перевели орудия в походное положение, что не так быстро, и поехали обратно в сторону Ломжи. Ее обходили стороной во второй половине дня. На новую позицию шли колонной из четырех орудий. Пехоты рядом не было. У каждого из нас только винтовка. Касок не было.

Когда, минуя стороной Ломжу, перешли на грунтовую дорогу на нас на открытом месте внезапно налетели три немецких штурмовика и начали косить нас из пулеметов. У дороги был лишь мелкий кустарник. Под обстрелом все бросили орудия и тягачи и кинулись врассыпную в кюветы. Штурмовики сделали еще и по второму заходу. Потом улетели.

Когда после обстрела мы поднялись, командир орудия начал проверять личный состав. И тут выяснилось, что в расчете есть один раненый, а Миша убит. Пуля попала ему в затылок. Комсорг взял у него комсомольский билет, письмо и зачетную книжку. Как оказалось, я лежал близко от него. В целом потери батареи: три человека, и несколько раненых.

Погибших хоронили на месте гибели, прямо рядом с дорогой. Братская могила: шинели вниз на дно и шинелью накрыли погибших. Залпов при похоронах не было, было не до того. Соорудили сверху холмик. Командир, возможно, сделал на карте пометку, а может и не сделал. Так на второй день войны кончилась Мишина жизнь. Все мы были в подавленном состоянии, и на мне его гибель очень сказалась.

На следующий день мы попали под бомбежку. Тягач вышел из строя, и из-за этого мы потеряли и орудие. В дуло забили кувалдой ствол дерева, затвор выкинули в болото. На следующий день мы стали пехотинцами.

10-я армия располагалась в Белостокском выступе, и немцы срезали ее с двух сторон. На второй день войны мы уже были в окружении. Я потом встретил всего двух человек из 10-й армии, вышедших живыми. Армия, попав в окружение, пробивалась и почти полностью погибла в районе Минска. Меня под Барановичами ранило в ноги, и на этом моя армейская служба закончилась. На нас раненых натолкнулись крестьяне, спрятали в стоге сена. Привели военврача, одетого уже в гражданское. Он оказал помощь. К осени нас распределили по хатам, жили то у одной, то у другой бабуси. Потом до 1944 года я был в партизанском отряде».

В силу гибели большинства участников боев за Белостокский выступ, их воспоминания редки. Воспоминания о действиях на этом выступе 262-го корпусного артиллерийского полка нам не встречались.

http://berkovich-zametki.com/2006/Zamet … Haesh1.htm

Отредактировано mss (2014-11-14 17:16:40)

14

УДК 94:355/359 А.А. Алексеев СГГ А, Новосибирск

ВОЕННО-ТОПОГРАФИЧЕСКАЯ СЛУЖБА СССР В ПЕРВЫЙ ПЕРИОД ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ (22 ИЮНЯ 1941 Г. - 18 НОЯБРЯ 1942 Г.)

Нарушив договор о ненападении, под утро 22 июня 1941 г. фашистская Германия совершила агрессию на СССР. Началась Великая Отечественная война. Удар наносился по трём основным направлениям: на Ленинград, Москву и Киев.
Фронтовая карта с первых и до последних дней войны была отражением не только состояния фронта. Она, для тех, кто умел её читать, выражала и положение страны. В начальный период войны она отражала трагедию армии и советского народа, и сразу же стала главным зрительным объектом высшего политического и военного руководства страны.
В результате военно-политических просчетов высшего руководства страны, в начале войны в войсках не хватало, и даже не было необходимых карт.
Причиной крайней нехватки карт было расположение складов их почти на границе. В первые дни войны они были захвачены, либо уничтожены противником первыми бомбардировками. Бывший начальник ВТС М.К. Кудрявцев констатировал уничтожение советскими войсками в Прибалтийском, Западном, Киевском военных округах около двухсот вагонов топографических карт по причине невозможности вывоза. Лишь небольшое количество карт с рижского и киевского складов было отправлено в тыл. На территории, захваченной врагом, оказались картографические части в Риге, Минске, оптико-механическая мастерская во Львове, картографическая фабрика в Киеве. В первые дни войны части ВТС РККА, дислоцировавшиеся в приграничной полосе на территории Литвы, Латвии, Западной Белоруссии, Западной Украины, оказались в зоне военных действий не готовыми к выполнению новых боевых задач. Потери личного состава полевых частей ВТС в первые месяцы войны, по неполным данным, составили 148 офицеров, 1127 солдат и сержантов, 15 служащих.
В таких труднейших условиях Военно-Топографическое Управление (ВТУ) Генерального штаба вынуждено было в кротчайший срок перестраивать ВТС на условия военного времени. Были доукомплектованы понесшие большие потери топографические части, сформированы топографические отделы штабов Северного, Северо-Западного, Западного, Юго-Западного, Южного, Закавказского фронтов и штабов входивших в них армий. Одновременно создавались две военно-картографические фабрики (в Свердловске и Саратове), 11 полевых отрядов ВТС. К середине июля 1941 г. совместными усилиями Военно-Топографической службы, Главного управления геодезии и картографии и других организаций была создана карта масштаба 1:100 000 до линии Череповец, Москва, Харьков, а к концу года -до Волги включительно. На важнейшие оперативные направления создавалась карта масштаба 1:50 000, она сразу же поступала в войска. За
первый год войны топографическими службами всех фронтов было доведено до войск 73 млн. экземпляров топографических карт, определено около 62 тыс. геодезических и артиллерийских пунктов, произведена привязка более 20 тыс. элементов боевых порядков артиллерии, осуществлена засечка более 5 тыс. целей и ориентиров, изготовлено 4,5 тыс. фотосхем и фотопанорам.
Учитывая значимость топографических карт в войнах ХХ-го века, и в Великой Отечественной в особенности, считаем необходимым отметить: катастрофическое состояние картографического обеспечения Красной Армии в начале войны явилось одной из главных причин (если не самой главной) трагического для СССР начала войны. Войска, не обеспеченные картами, не могли вести успешные оборонительные и наступательные действия. Красная Армия отступала с большими потерями.
В середине ноября враг приблизился к Москве на 25-30 км. Топографическое обеспечение битвы под Москвой осуществляли топографические службы Калининского, Западного и Юго-Западного фронтов. Начальниками служб были полковник Г.Ф. Гапочко, подполковники В.А. Васильев, Г.А. Зевакин, военинженер 1 ранга Д.С. Граменицкий. Здесь войска обеспечивались не только топографическими картами разных масштабов, но и планами городов, бланковыми, списками координат геодезических и артиллерийских пунктов. Были развиты геодезические сети на рубежах рек Днепр, Угра, Десна, в районах городов Ярцево, Ельня. Моторизованный топографический отряд под командованием подполковника Д.Д. Соседова впервые осуществил геодезическое обеспечение огневых позиций «Катюш». С помощью разведывательных карт командование войсками фронта, армий, соединений тщательно изучало построение обороны войск противника на всю ее глубину, планировало неожиданные удары по ее слабым местам, авиация и артиллерия надежно подавляли огневые средства врага.
Разгром немецко-фашистских войск под Москвой имел поворотное значение в ходе войны. Опыт топогеодезического обеспечения битвы за Москву был использован частями ВТС в обеспечении последующих операций.
Велика была роль военных топографов, геодезистов, частей ВТС в защите Ленинграда. В условиях начинавшихся артиллерийских обстрелов города применялись необычные способы топографо-геодезического обеспечения войск. В частности, оперативные. В соединения и части направлялись работники оперативного отдела с картами обстановки и рубежей обороны. Они определяли местонахождения командных пунктов, на месте уточняли задачи командиров. Это имело особое значение и в связи с тем, что использовалась артиллерия некоторых кораблей Балтфлота. В обеспечении геодезическими данными морской артиллерии Кронштадта, кроме привязки огневых позиций, определялись координаты целей в районах Териоки и Белоострова.
Необычным для топогеодезистов было и такое задание. Надо было осуществить топогеодезическое обеспечение части, занимавшей оборону по бывшей «линии Маннергейма». Линия была оборудована в свое время финнами фронтом на Ленинград. Но «развернуть» сохранившиеся доты в сторону немецко-фашистских войск было невозможно. Поэтому артиллерийские орудия устанавливались на специальные конусообразные тумбы. Нужно было определить координаты таких необычных огневых точек, засечь необходимое для них количество ориентиров и составить для артиллеристов огневые планшеты.
Более эффективной контрбатарейная борьба стала при использовании аэрофотоснимков. По ним изготавливались точные фотопланы в масштабе 1 : 10 000, на которых дешифрировались объекты противника и от нанесенной на фотоплан координатной сетки отсчитывались их координаты.
В сентябре 1941 г. вражеское кольцо вокруг Ленинграда замкнулось. Обезвреживание действий вражеской артиллерии могло быть достигнуто только точным ответным огнем, за счет наличия координат целей. Для определения координат топографы применяли фототеодолитную съемку вспышек выстрелов орудий в ночное время, в дневное - дымков выстрелов. Геодезисты 61-го отряда подполковника М.Н. Лопатина предложили и осуществили новый способ быстрого и надежного определения координат вражеских орудий. Были созданы специальные системы засечки целей, в которые входили геодезические наблюдательные посты. Теодолиты расположенных в районах торгового морского порта и Выборгского моста наблюдательных постов были сориентированы на шпиль Петропавловской крепости. В момент вспышки от выстрела в ночное время, а дымка днем на всех постах одновременно определялись направления на стрелявшее орудие. Результаты засечек сразу же передавались в вычислительные группы. При решении этих засечек получались координаты стрелявших орудий. При сильных морозах и слабости от систематического недоедания выделялся расчет из 3-х геодезистов: один в течение получаса-часа производил засечки выстрелов, второй - с ближайшего пункта связи передавал по телефону значения дирекционных направлений и время их измерений, а третий в это время отдыхал. Приемы засечек были отработаны до автоматизма. Так, 12 декабря 1941 г. была засечена и после 3-х выстрелов уничтожена сверхтяжелая 420-миллиметровая мортира «Большая Берта».
Располагавшийся на Петроградской стороне топографический отряд под командованием Е.П. Зданчука в блокадных условиях продолжал выполнять боевые задания. В рабочих помещениях, которые были и жилыми, была почти уличная температура. Блокадный паек состоял из 300 граммов хлеба (с малосъедобными примесями), супа из щепотки пшена, нескольких капель жира и ложки пшенной каши. Люди от голода и холода слабели, опухшие ноги не входили в сапоги. Чтобы выжить и выполнять боевые задания было принято решение переместиться в другую часть города, где можно было использовать на дрова не сгоревшие от бомбежек части строений. При перемещении изможденные до предела люди толкали машины через снежные
сугробы. Топографы умирали от истощения, трупы свозили на санках в специальные пункты. Случайно было обнаружено три мешка овса, но самовольно его использовать в условиях блокады было нельзя. По разрешению Военного совета фронта шифровальщики стали получать по стакану в сутки такого «доппайка». В апреле 1942 г. отряд по приказу командования был вывезен из Ленинграда по «Дороге жизни» (Ладожскому озеру). Некоторое время отряд выполнял съемки на территории Ярославской и других областей, а позднее - переброшен в Забайкалье. Но блокадная зима в Ленинграде долго давала о себе знать. На полевых работах, отстояв у инструмента час-полтора, топограф ложился на землю и только после 20-30минутного отдыха мог продолжать работу.
За время блокады Ленинграда (сентябрь 1941 г. - 18 января 1943 г.) топографами Ленинградского фронта было составлено и издано 319 номенклатурных листов карты масштаба 1:10 000, отпечатанных общим тиражом 790 000 экземпляров. Вся эта работа геодезистов, топографов Ленинградского фронта обеспечила повышение эффективности стрельбы артиллерии и вынудила противника прекратить массовые обстрелы Ленинграда.
Топографы Ленинградских частей ТС выполняли и многие другие задачи. Зимой 1941 - 1942 гг., когда морозы сковали Неву и Финский залив, возросла опасность прорыва немцев в город по льду залива. Для обеспечения надежной системы огня на этом направлении военные топографы установили на льду реперы и определили их координаты, а также координаты всех полузатонувших в заливе кораблей и барж, на которых находились посты боевого охранения. В обеспечении победы над врагом военные топографы, геодезисты проявляли творчество, изобретательность. Так, мастер по ремонту геодезических инструментов 61 -го геодезического отряда воентехник М.А. Сарана для отсчета в ночное время выстрелов по Ленинграду вражеских батарей изготовил светящиеся насадки на карандаши.
Топографы и картографы Северо-Западного фронта зимой 1941-1942 гг. работали в лесах Валдая. Это были офицеры и солдаты 21-го топографического отряда и бывшей Рижской картографической части. В сложных условиях, проявляя мастерство и находчивость, они составили и издали сводный лист карты 1:200 000 на всю территорию фронта.
Офицеры топографических отделов проводили занятия с офицерами армий, штабов дивизий по военной топографии. Причиной было недостаточно умелое пользование топографическими картами офицеров, призванных из запаса. Особенно трудно было таким офицерам в лесистоболотистой местности (Волховский фронт).
В годы войны встали новые задачи картографического обеспечения Военно-Морского флота, особенно на Северном, Балтийском, Черных морях. В первые же дни войны перед гидрографической службой Северного флота (СФ) в Заполярье встала задача геодезического обеспечения стрельб морской артиллерии по берегу. В начале войны гидрографическая служба Северного флота имела в своём составе аэрофотосъемочный отряд. Для
дешифрирования материалов аэрофоторазведки и составления на их основе графических и описательных документов 1О июля 1941 г. при штабе Воєнно -Воздушных Сил флота был создан фотограмметрический центр.
Геодезическое обеспечение стрельб корабельной артиллерии по берегу осложнялось тем, что триангуляционная сеть на побережье была развита слабо, а имевшиеся в прифронтовой полосе знаки триангуляционных пунктов были уничтожены в ходе боевых действий. Кроме того, топографическими работами до войны был охвачен участок побережья шириной лишь в три километра. Это соответствовало требованиям навигации, но не обеспечивало стрельбы по целям, удаленным от берега на 25-3О км. Гидрография СФ располагала в основном мелкомасштабными навигационными и топографическими картами. Топогеодезисты, совместно с другими службами флота, определяли координаты огневых позиций батарей, командных и наблюдательных пунктов, пунктов наземной, фото- и звуковой разведки, дальномерных постов, вспомогательных точек наводки орудий и других объектов противника; производили топографические съемки районов батарей, составляли и монтировали артиллерийские планшеты; определяли точные координаты мест ведущих стрельбы кораблей и корректировочных постов. Топографические службы, вместе с другими службами Северного флота, обеспечивали боевые задачи флота по прикрытию Мурманского направления Карельского фронта, внутренних и внешних морских сообщений.
Нередко топографы, геодезисты принимали непосредственное участие в боях с оружием в руках.
В самый трудный и трагический период войны Воєнно -топографическая служба в невероятно трудных условиях в кротчайшие сроки сумела перестроить свою работу. Военные топографы, геодезисты, проявляя изобретательность, мужество и героизм, наладили топогеодезическое обеспечение войск и Военно-Морского флота.
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК
1. Кудрявцев М. Топографическое обеспечение войск в Великой Отечественной войне / М. Кудрявцев // Воєнно - исторический журнал. - 1970. - № 12. - С. 22.
2. О военно-топографической службе и топографическом обеспечении войск. - М.: ВТУ Генштаба. - 19S0. - 131, 171с.
3. Роль Петербургского - Петроградского- Ленинградского военного округа в обеспечении безопасности Северо- Запада России: материалы воєнно- истор. конф. 15 дек. 1999 г. - СПб, 1999. - 9О, 92с.
4. Шатров Н.И. Геодезисты в контрбатарейной борьбе / Н.И. Шатров // Военные топографы в Великой Отечественной войне. - М.: ВТУ Генштаба. - 19S5. - 40-42с.
5. Аристов А.П. Навигационно - гидрографическое обеспечение сил флота в Арктическом бассейне / А.П. Аристов // Воєнно - исторический журнал . - 19S7. - № 4.44, 47с.
© А.А. Алексеев, 2007

Научная библиотека КиберЛенинка: http://cyberleninka.ru/article/n/voenno … z3WLeJ8J1u

15

УДК 528.9:355/359
А.А. Алексеев, А.И. Назаренко
СГГ А, Новосибирск

КАРТЫ ДЛЯ ПОБЕДЫ: О РОЛИ ВОЕННО-ТОПОГРАФИЧЕСКОЙ СЛУЖБЫ В ДОСТИЖЕНИИ ПОБЕДЫ В ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЕ 1941 - 1945 ГГ. (ИСТОРИЧЕСКИЙ АСПЕКТ)

В советской и российской историографии создан значительный фонд исследований истории Великой Отечественной войны. В том числе родов войск и служб. Однако деятельность военно-топографической службы в годы войны еще не стала предметом исторического исследования. Несколько работ по проблеме, изданных Управлением ВТС Генштаба, имеют узковедомственный характер. Это является одной из причин крайне скромной осведомленности общества в целом о геодезических профессиях и роли их в достижении Победы.
Первый период войны (22 июня 1941 - 18 ноября 1942 г.). Удар немецко-фашистских войск наносился по направлениям на Ленинград, Москву, Киев. Генеральным штабом гитлеровской армии по старым русским картам были изданы карты на всю Европейскую часть СССР При переходе от наступления к обороне немецкое командование исправляло их по захваченным советским картам.
В первые месяцы войны на захваченной врагом территории оказались картографические части в Риге, Минске, оптико-механическая мастерская во Львове, картографическая фабрика ВТС в Киеве. Часть карт на армейских складах попала в руки противника. Дислоцировавшиеся в приграничной полосе части ВТС оказались не готовыми к выполнению новых боевых задач. Рассредоточенные мелкими группами на значительном удалении от баз, топографы присоединялись к пограничным отрядам Красной Армии, участвовали в первых боях, в их составе выходили из окружения, некоторые оказались в партизанских отрядах. Потеря личного состава полевых частей ВТС в первые месяцы войны, по неполным данным, составляли 148 офицеров, 1127 солдат и сержантов, 15 служащих. В войсках не хватало необходимых карт.
Военно-топографическое управление Генштаба перестраивало ВТС на условия военного времени. Были доукомплектованы понесшие потери топографические части, сформированы топографические отделы штабов Северного, Северо-западного, Юго-Западного, Южного, Закавказского фронтов и штабов, входивших в них армий; создано две топографические фабрики (в Свердловске и Саратове), 11 полевых отрядов ВТС. К изданию карт привлекались топографические предприятия различных ведомств Москвы, Ленинграда. Части ВТС оснащались топографической техникой, вооружением, транспортом. Уже к августу 1941 г. в составе шести фронтов имелся 21 топографический отряд. Налаживалось картографическое обеспечение районов СССР к востоку от линии Ленинград - Киев - Одесса. В августе - начале сентября 1941 г. при подготовке наступательной операции в районе Ельни впервые с начала войны проводилось дешифрирование
аэроснимков. Были составлены первые эталоны дешифрирования немецких оборонительных сооружений и боевой техники.
Топографическое обеспечение битвы под Москвой осуществляли ТС Калининского, Западного и Юго-Западного фронтов. Начальниками служб были полковник Г.Ф. Гапочко, подполковники В.А. Васильев, Г.А. Зевакин, военинженер I ранга Д.С. Граменицкий. Здесь уже войска обеспечивались топографическими картами разных масштабов, планами городов, картами-увеличками и списками координат геодезических и артиллерийских пунктов. Опыт топографического обеспечения войск под Москвой был использован частями ВТС в обеспечении последующих военных операций.
В боях за оборону Ленинграда, в связи с использованием артиллерии кораблей Балтфлота, применялись оперативные способы картографогеодезического и инженерного обеспечения войск. В соединения и части направлялись работники оперативного отдела с картами обстановки. Они определяли местонахождения командных пунктов, на месте уточняли задачи командиров. Топографам приходилось выполнять и необычные задания. Например, засекать ориентиры для орудий, установленных на конусообразные тумбы на дотах бывшей «линии Маннергейма». Для засечки обстреливавших город вражеских батарей 61-м геодезическим отрядом были созданы геодезические наблюдательные пункты на высоких зданиях, колокольнях церквей в поселках вдоль линии фронта, исходным ориентирным пунктом был шпиль Петропавловской крепости. Для повышения эффективности геодезисты усовершенствовали метод. Вместо высокоточных теодолитов стали применять отечественные «30-секундники», позволявшие быстрее «ловить» вспышку выстрела вражеских батарей. При сильных морозах и слабости от систематического недоедания выделялся расчет из 3-х человек: один в течение получаса производил засечки выстрелов, второй передавал по телефону значение дирекционных направлений и время их измерений, третий в это время отдыхал. Приемы засечек были отработаны до автоматизма. Не проходило и 5 минут, как снаряды шли на вражескую батарею.
Зимой 1941 - 1942 г. офицеры и солдаты 21-го топографического отряда и бывшей Рижской картчасти на Северо-Западном фронте работали в лесах Валдая. В труднейших условиях составили и издали сводный лист карты 1:200000 на всю территорию фронта. Им приходилось и обучать военной топографии командиров частей, соединений и партизан, среди которых были и выходцы из Прибалтики, плохо владевшие русским языком.
Уже к середине июля 1941 г. совместными усилиями ВТС Главного Управления геодезии и картографии, других организаций была создана карта масштаба 1:100000 до линии Черновец, Москва, Харьков, а к концу года - до Волги включительно. На важнейшие оперативные направления создавалась карта масштаба 1:50000, она сразу же поступила в войска. За первый год войны ВТС всех фронтов было доведено до войск 73 млн. экземпляров топографических карт, определено около 62 тыс. геодезических и артиреллийских пунктов, произведена привязка более 20 тыс. элементов
боевых порядков артиллерии, осуществлена засечка более 5 тыс. целей и ориентиров, изготовлено 4,5 тыс. фотосхем и фотопанорам.
2-й период (19 ноября 1942 г. - конец 1943 г.), коренной перелом в ходе войны. К концу 1942 г. немецкое командование готовилось к наступлению на южном направлении - на Сталинград и Кавказ. В 1942 г. был достигнут перелом в обеспечении советских войск картами. На снабжении войск имелись топокарты масштабов 1:100000, 1:200000 и 1:500000 на территорию европейской части СССР от западной границы до Волги и на территорию Кавказа, а карта масштаба 1:1000000 - на всю территорию СССР. Топографическое обеспечение Сталинградской операции осуществлялось ВТС Юго-Западного, Сталинградского и Донского фронтов. Возглавляли службы военинженер I ранга Ю.М. Орлецкий, полковники А.М. Агалаков, П.А. Зевакин. Войска были обеспечены не только топографическими картами, но и разведывательными схемами. Победа под Сталинградом была победой и ВТС. К этому времени возросли опыт и качество топографогеодезической службы. С контрнаступления под Сталинградом возрастали глубина и масштабы топогеодезического обеспечения войск. В условиях глубокоэшелонированной обороны противника и увеличения оперативных и тактических плотностей наших войск геодезические сети создавались сплошными по всему фронту, густота пунктов доводилась до 5 на 1 кв. километр. Возросло взаимодействие ВТС с аэрофоторазведкой. Перед каждой наступательной операцией проводились аэрофотосъемки позиций противника. Топографы, вместе со специалистами аэрофотослужбы ВВС, дешифрировали тысячи снимков, определяли координаты объектов противника. Группы дешифрировщиков в ряде случаев переводились в пункты дислокации разведывательной авиации, задания экипажам разрабатывались штабами разведполков совместно с дешифровочной группой. Так была составлена разведывательная карта на окруженную группировку противника в районе Сталинграда, с обозначением штаба командующего Паулюса, где он и был пленен. Топографическая служба 2-й гвардейской армии Сталинградского фронта (начальником службы был В.Н. Переверткин), обеспечила, а, возможно, и решила успех операций по предотвращению деблокирования армией Монштейна окруженной группировки войск Паулюса. В невероятно трудных условиях, в течение нескольких часов служба смогла получить, доставить и обеспечить войска картами. В результате ударная группировка Монштейна была остановлена и разгромлена.
При подготовке и в период проведения военных действий на Курской дуге группой геодезистов-топографов под руководством ст. лейтенанта А.И. Назаренко было засечено, нанесено на разведывательные и особые схемы артиллерийских целей более 6000 вражеских целей. Это позволило нашей артиллерии вести огонь на поражение без пристрелки.
Топографы часто давали заключения о степени оборудования обороны противника, характере его инженерных сооружений, оказывали помощь инженерным службам в создании ложных объектов.
Усовершенствованные картоиздательские средства, боевой опыт I периода войны позволили топографическим службам армий перейти к более эффективным средствам обеспечения войск. Изготавливались новые виды карт: бланковки; специальные карты для войск: артиллерийские, танковые, рельефные, карты водных рубежей.
Военные топографы проявляли творчество, вносили предложения по усовершенствованию приборов.
В 1943 г. топографическая служба была создана в сформированных армиях противовоздушной обороны (ПВО). Топослужба здесь, наряду с обычными, решала и новую задачу - геодезическое определение элементов боевого порядка зенитно-артиллерийских батарей.
3-й период (январь 1944 г. - 9 мая 1945 г.). При отступлении усиливалось сопротивление врага. Он уничтожал не только населенные пункты, крупные здания в городах и другие объекты, но и геодезические знаки. Для закрепления пунктов опорной геодезической сети топографы использовали обрубленные взрывами деревья, столбы, артиллерийские гильзы, с краткими описаниями в списке координат их местонахождения. При подготовке форсирования Днепра и других рек войска обеспечивались схемами водных рубежей, с характеристикой скорости течения, характера берегов, скрытых мест подхода. Совершенствовалось взаимодействие топографов с артиллеристами.
При подготовке к вступлению Советских войск на территорию стран Западной Европы были усилены ТС фронтов. Возрастал объем топографических работ, специальных карт, особенно рельефных. ТС армий имели специальную издательскую автомашину, могли сами изготовлять необходимые топографические документы.
Изготовление крупномасштабного плана Берлина началось еще осенью 1943 г. Это особое задание было поручено топоотделу Ленинградского фронта. На листах плана было определено и пронумеровано более 400 объектов. Тысячи командиров всех рангов пользовались этим планом при штурме Берлина, в боях на его улицах. Топографическое обеспечение при подготовке и в боях за Берлин обеспечивалось 75-м геодезическим отрядом, 21 -м и 36-м моторизованными топоотрядами, поездом-литографией, тремя фронтовыми складами карт и освоенной в Бромберге местной литографией. Обеспечение картами войск было бесперебойным и полным. Для составления разведывательных карт большое значение имела аэрофотосъемка. В наступлении войск топографические службы следовали с передовыми частями.
За годы войны были разработаны карты-планы операций (Московской, Сталинградской, Курской дуги, освобождения Белоруссии, Украины и др.). Генеральный штаб и ставка Верховного Главнокомандования имели превосходные карты. Военно-топографические службы обеспечили Великую Победу.
За годы войны ТС фронтов отпечатали 38 млн. экземпляров карт и графических документов; определили 168 тыс. геодезических и
артиллерийских пунктов; осуществили привязку 62 тыс. элементов боевых порядков артиллерии; отдешифрировали 563 тыс. аэроснимков. 23 части ВТС стали орденоносными. Более 5 тыс. геодезистов, топографов, картографов, рабочих и служащих ВТС были награждены орденами и медалями Советского Союза.
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК
1. Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Т. I. - М.,1986
2. Москаленко К.С. На Юго-Западном направлении. Кн. 2. - М.,1972.
3. Рокоссовский К.К. Солдатский долг. - М.,1988.
4. Штеменко С.М. Генеральный штаб в годы войны. Кн. 1. - М.,1981.
5. Жадов А.С. Четыре года войны. - М.,1978.
6. О военно-топографической службе и топографическом обеспечении войск. - М.,
1980.
7. Военные топографы на фронте. - М., 1965.
8. Иванов В. Геодезисты. - М., 1999.
9. Франц Гальтер. От Бреста до Сталинграда: военный дневник - Смоленск.,2001.
10. Винценц Мюллер. Записки немецкого генерала. / 1418 дней войны. - М., 1990.
11. Военно-исторический журнал, 2003. № 6.
12. Геодезия и картография, 1993, № 9.
13. Константин Симонов. Глазами человека моего поколения. - М., 1990.
14. Ортенберг Д. Год 1942. - М., 1988.
© А.А. Алексеев, А.И. Назаренко, 2005

Научная библиотека КиберЛенинка: http://cyberleninka.ru/article/n/karty- … z3WLhCdJJ4

16

http://sg.uploads.ru/t/MvRkT.jpg

Мой отец, Попов Фёдор Иванович, родился в 1918 году в селе Кузьминка, Меркенского района, Джамбульской области, Казахской ССР.

Осенью 1932 года он поступил учиться в Чимкентский сельскохозяйственный техникум на гидромелиоративное отделение (4-х годичное) который окончил в июле 1936 г.

После окончания техникума отец работал участковым гидротехником, а затем на должности техника по строительству гидросооружений.

Как и большинству его современников на долю отца выпала трудная жизнь, в которой были и тяжелейшее голодное время, и время напряжённой повседневной работы, и героическое время борьбы с фашизмом.

По моим воспоминаниям и по воспоминаниям родственников отец всегда был настоящей ходячей энциклопедией. Он был прекрасным математиком, очень сильным шахматистом, большим любителем истории. Очень много читал, хорошо играл на биллиарде, прекрасно рисовал. В молодости, в кругу своих близких, отец почти всегда был тамадой.  Все его помнили доброжелательным, полным человеческого достоинства, настоящим интеллигентом.

В нашей семье (включая и далёких родственников) о нём навсегда остались воспоминания как о способном, умном и очень хорошем человеке.

В сентябре 1938 года отец был призван в ряды Красной армии и 7 октября 1938 г. Он был зачислен красноармейцем в 54-й артиллерийский полк, 60-й стрелковой дивизии,  Киевского Особого военного округа (КОВО). В этом полку он служил в качестве рядового вычислительного отделения.

Свою боевую биографию отец начал задолго до начала Великой Отечественной войны. Уже через год после своего призыва в РККА он с первого и до последнего дня принимал участие в боевых действиях по освобождению Западной Украины (сентябрь – октябрь 1939 г.).

В момент начала военных действий с белофиннами по обеспечению безопасности наших Северо-Западных границ и Ленинграда (декабрь 1939 г.  – март 1940 г.), подразделение, где он служил, влили в состав вновь сформированного 83-го гаубичного артиллерийского полка, 60-й стрелковой дивизии (СД) и направили в распоряжение командования в район военных действий Петрозаводского направления.

К моменту прибытия 60-ой СД, где служил отец, к району боевых действий, наши войска уже весь декабрь 1939 г. и начало января 1940 г. вели ожесточённые бои с противником.

Особенно тяжёлое положение войск РККА сложилось именно в месте боевых действий, где пришлось воевать отцу. Это были тяжелейшие бои в окружении, без надлежащего снабжения провиантом, амуницией, боеприпасами. Именно в районе где ему пришлось воевать – в районе населённых пунктов Лоймола, Леметти, Уома, Питкяранта - произошли самые тяжёлые бои в Советско-Финской войне.

Именно в этих, тяжелейших боях финской компании, отец воевал в качестве заместителя политрука батареи 83 гаубичного артиллерийского полка до окончания боевых действий, т.е. до 13 марта 1940 года.

После окончания Советско–Финляндской войны отец в составе 60 СД был передислоцирован в КОВО, а оттуда был направлен к границе с Румынией, где участвовал во всех боевых операциях по освобождению Северной Буковины (июнь – июль 1940 г.).

Начало Великой Отечественной войны (ВОВ) отец встретил 22 июня 1941 г. на самой границе с Польшей в приграничном районе Западной Украины, западнее гор. Рава Русская, пос. Гичи, где он в это время служил в Моторизованном Топографическом отряде Киевского Особого военного округа (в это время там велось строительство целой сети укреп районов). Отсюда с боями с первого и до последнего дня отец прошёл всю ВОВ.

Начиная с первого дня Великой Отечественной войны, он принимал непосредственное участие в оборонительных боях Красной Армии, будучи в составе 36 Моторизованного Топографического Отряда, входившего в состав сначала Западного фронта, затем Юго-Западного, Донского, Степного и Сталинградского фронтов.

Отец не много рассказывал о войне, но в памяти остались его воспоминания о тяжёлом времени первых дней и месяцев отступления под натиском превосходящих немецких сил. Он рассказывал о бомбёжках, ночёвках в полях и лесах, о парашютных десантах и деверсантах. Так он вспоминал, что как-то после одной из ночёвок в поле, утром, офицер, спящий со всеми, оказался заколот штыком. Это один из примкнувших бойцов, на самом деле немецкий диверсант, заколол его и стал агитировать отступающих сдаться, и перейти к немцам. Этот человек был тут же арестован и расстрелян. Его отвели в сторону от ночёвки, в кусты и там расстреляли.

Оборонительные бои, в которых отец принимал участие, происходили в районах городов Черкассы, Кременчуга, Полтавы, Ливны, Харькова, Чугуева, Россоши, Купянска, Калача и др.

Из воспоминаний отца:

«Мне запомнился один из оборонительных боёв в районе города Кременчуга.

Враг форсировал р. Днепр и направил свои силы в направлении на Северо-Восток от города. Наши войска, ведя оборонительные бои, стали спешно строить свою оборону. Занимала новую позицию и полевая артиллерия.

Был получен приказ: вместе с разведотделением срочно выполнить привязку боевых порядков, нанести на план все наши огневые точки и расположение пехотных подразделений, а также места скопления противника и его боевой техники.

После выполнения этого задания, артиллеристы нанесли значительный огневой налёт, поразили скопления боевой техники и живой силы противника, и тем самым задержали продвижение немецких сил.

Немцы в ответ обрушили огневой удар по нашим позициям, выслали автоматчиков, с которыми пришлось непосредственно вести бой. В результате этого боя было несколько задержано продвижение немцев.

Топографическая группа потеряла в этом бою двух человек».

Это было время, когда наши войска отступали под натиском гитлеровцев и вели ожесточённые оборонительные бои. Отец, также, как и все, начиная с первого дня Великой Отечественной войны, принимал непосредственное участие в оборонительных боях Красной Армии.

В октябре 1941 г. он участвовал в Сумско-Харьковской оборонительной операции - первой битве за Харьков.

А в мае 1942г. он участвовал и в тяжелых наступательных боях под г. Харьков.

В общем, отец, находясь в рядах 36 МТО, участвовал в двух первых сражениях за г. Харьков:

- В первой битве за Харьков — Сумско-Харьковской оборонительной операции 1 октября — 29 октября 1941 года;

- Во второй битве за Харьков — Харьковской операции 12 — 29 мая 1942 года.

С июля 1942 г. и до февраля 1943 г. отец участвовал в Сталинградской битве.

Основным видом боевых работ в период Сталинградской битвы было обеспечение топогеодезическими данными стрельбы артиллерии (работы по привязке боевых порядков полевой артиллерии, засечка целей на стороне противника, определение переднего края нашей обороны). Кроме того, велись работы по геодезической привязке минных полей, дешифровке аэроснимков, выставлению искусственных ориентиров.

Составлялись разведывательные карты на всю окруженную группировку противника с точными обозначениями расположения: аэродромов, позиций артиллерийских частей, мест скопления танков, самоходных орудий, центра города, Мамаева Кургана, штаба командующего немецкой группировки генерал-фельдмаршала Паулюса (где он и был пленен).

Отец рассказывал и про дом Павлова. О нём я услышал от отца ещё в раннем детстве. Он был рядом с ним, и видел его во время уничтожения окружённой гитлеровской группировки.

В декабре 1942 г. отец был награждён медалью «За оборону Сталинграда».

3-го января 1943 года, по приказанию начальника управления Военно-Топографической службы Генерального штаба отец был откомандирован в 24–ый геодезический отряд Особой Московской Армии ПВО.

Таким образом, после разгрома немцев под Сталинградом, с 1943 г. и до Дня Победы, будучи ст. лейтенантом, отец выполнял работы по привязке боевых порядков зенитной артиллерии в районе гор. Москвы и Ленинграда, а также принимал участие в наступательных операциях в р-не гор. Киева, Житомира, при освобождении Прибалтики (Юрмала, Рига, Куршская коса, Даугавпилс, Таллин, Каунас).

Работа геодезиста во время войны – это постоянное присутствие на передовой, проведение полевых работ практически на глазах у неприятеля, обеспечение артиллерии геодезическими пунктами, вычисление теодолитных ходов. И всё это с целью обеспечения артиллеристов координатами определённых пунктов и целей.

Особо опасной была работа по засечке теодолитом огневых точек противника. Работать приходилось, маскируясь на передовой линии, чтобы с теодолитных точек засечь все обнаруженные цели.

Отец в составе 24–ого Геодезического отряда участвовал в боевых действиях по обеспечению зенитной артиллерии войск ПВО страны при освобождении и обороне населённых пунктов и объектов вплоть до 09.05.1945 года.

После окончания ВОВ отец продолжал службу сначала в 100-ой дивизии ПВО, дислоцирующейся в г. Мурманск, а после её расформирования в 16-ом корпусе ПВО в г. Ленинграде.

В 1959 г. он вышел в отставку в звании майора. Тем не менее отец остался верен своей воинской специальности и до декабря 1990 г.  продолжал работать и отдавать делу свои всесторонние знания и богатый опыт.

День Победы – самый главный праздник в нашей семье. Для отца это был день, когда он снова становился молодым, жил воспоминаниями, встречался с ветеранами и вместе с ними поднимал за Победу боевые наркомовские 100 грамм.

Для нашей семьи — это день, когда мы с новой силой ощущаем чувство гордости за нашу Родину, за нашу Армию, за отца и всех, кто стоял и стоит на защите Отечества. Это день, когда мы собираемся всей семьёй и особенно остро ощущаем каким героическим человеком был наш папа, каким он был замечательным, скромным и мудрым человеком. Какими истинными героями были все наши родные и близкие, воевавшие за наше будущее - и погибшие на фронтах ВОВ и оставшиеся в живых.  Вспоминаем и о тех миллионах и миллионах жизней, которые были положены на алтарь Великой Победы.

С горечью сожалеем о том, что очень мало времени уделяли общению с ветеранами, редко и невнимательно выслушивали их немногословные, но такие дорогие теперь воспоминания.

Отец дожил в кругу семьи до 1990 года. Вся наша семья и все родные и близкие помним и вечно будем помнить нашего дорого и любимого папу. Имя его в нашей семье навсегда нетленно.
Награжден: двумя орденами "Красной Звезды", орденом "Отечественной войны II степени", медалью "За оборону Сталинграда", медалью "За боевые заслуги", медалью "За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 годы" и многими наградами в послевоенное время.

http://sh.uploads.ru/t/236jL.jpg
http://sg.uploads.ru/t/iz4IL.jpg
http://sg.uploads.ru/t/VvQYq.jpg
http://sh.uploads.ru/t/LSZOh.jpg
http://sh.uploads.ru/t/a5gW7.jpg

Боевой путь

Свой боевой путь отец начал задолго до начала Великой Отечественной войны:

    Боевые действия по освобождению Западной Украины (сентябрь – октябрь 1939 г.) в составе 54 артиллерийского полка (АП) 60 стрелковой дивизии (СД). Рядовой вычислительного отделения.
    Участие в Советско–финляндской войне (январь 1940 г. – март 1940 г.) в составе 83 гаубичного артиллерийского полка 60 СД.  Заместитель политрука батареи.
    Боевые действия по освобождению Северной Буковины (июнь – июль 1940 г.) в составе 60 СД. Заместитель политрука батареи.
    Январь 1941 г. Слушатель курсов младших лейтенантов запаса.
    Лето 1941 г. - зима 1943 г. 36 МТО в составе Западного, Юго-Западного фронта, Центрального фронта, Донского фронта, Степного фронта, Сталинградского фронта. Сержант, мл. лейтенант, лейтенант.   Принимал участие в оборонительных боях в районах городов Черкассы, Кременчуга, Полтавы, Ливны, Харькова, Чугуева, Россоши, Купянска, Калача и др.
    Июль 1942 г. - февраль 1943 г. - участие в Сталинградской битве.
    Февраль 1943 г. – 09.05.1945 г. 24 геодезический отряд Особой Московской Армии ПВО. Лейтенант, ст. лейтенант. Принимал участие в освобождении Ленинграда, в наступательных операциях в р-не гор. Киева, Житомира, при освобождении Прибалтики (Юрмала, Рига, Куршская коса, Даугавпилс, Таллин, Каунас).

http://www.moypolk.ru/soldiers/popov-fyodor-ivanovich

17

Геодезисты и топографы Великой Отечественной войны

Внезапное вторжение немецко-фашистских захватчиков поставило в тяжелое положение не только армию и мирное население приграничных районов, но и те геодезические и топографические отряды, которые там работали. Геодезисты, как обычно, сооружали геодезические знаки, вели с них наблюдения на своих, зачастую разбросанных участках, никакой радиосвязи с ними, конечно, не было, и быстро собрать их на базы отрядов часто было просто немыслимо. Нередко отряды отходили вместе с пограничниками, несли потери.

Некоторым геодезистам и топографам, не успевшим отойти в тыл, пришлось долго пробираться к своим по территории, временно оккупированной немецко-фашистскими захватчиками. Другие, оказавшись в тылу врага, вступали в партизанские отряды, с оружием в руках бились с оккупантами. Так, в партизанский отряд Меховского района Витебской области вступил военный топограф И. П. Чупов. Он принял командование боевой группой, затем стал командиром этого отряда, насчитывавшего 320 человек. Отряд наносил чувствительные удары по вражеским коммуникациям, громил комендатуры захватчиков. Во время одной из операций в тылу врага отважный топограф был ранен, вывезен в госпиталь на «большую землю». Выздоровев, лейтенант Чупов снова продолжал нести службу, вернувшись в военно-топографическую часть, он был отмечен правительственными наградами.
В военной истории не так много строк посвящено фронтовой работе геодезистов и топографов. Не вступая в прямую вооруженную схватку с противником (хотя на фронте случалось и это), они использовали в борьбе с врагом свое «оружие» — геодезические приборы и инструменты: теодолит, мензулу с кипрегелем, арифмометры, стереоскопы. Главной заботой военных топографов было обеспечение войск Красной Армии топографическими картами, которые называли «глазами армии». Пользуясь картой, командир мог уверенно ориентироваться на незнакомой местности, определять и наносить на нее положение своих боевых порядков и войск противника, ставить боевые задачи, принимать решения на бой и операцию. Разные роды войск нуждались в картах различных масштабов. И если в авиации наибольшим спросом пользовались карты мелких масштабов (1: 1 000 000 или 1:: 500 000), по которым можно было решать навигационные задачи и ориентироваться в полете, то наземным войскам, особенно артиллерии, требовались самые подробные крупномасштабные карты (1: 100 000 или 1:25 000). Все требовавшиеся в огромных количествах карты печатались в тыловых районах страны на картографических фабриках и поступали на фронт, где военные топографы выдавали их штабам и командирам. Это был немалый труд и в тылу, и на фронте, ведь через руки картографов-печатников и топографов проходили многие тысячи листов карт.
В составе войск 2-й гвардейской армии гвардии старший техник-лейтенант Сергей Александрович Саляев участвовал в обороне Сталинграда, освобождении Донбасса и Севастополя, взятии Кенигсберга. Во время войны был награжден орденами Отечественной войны 2-й степени. Красной Звезды, медалями «За отвагу», «За боевые заслуги», «За оборону Сталинграда», «За взятие Кенигсберга».
По окончании войны С. А. Саляев продолжал службу в армии и в звании полковника в 1971 году вышел в отставку. До 1983 года работал заведующим отделом ордена «Знак Почета» Центрального научно-исследовательского института геодезии, аэросъемки и картографии имени Ф. Н. Красовского Главного управления геодезии и картографии при Совете Министров СССР.

http://ussrvopros.ru/istoriya-sssr/gero … nnoj-vojny

18

Агроскин Афанасий Ильич (1905-1990)

http://sg.uploads.ru/K9BxD.jpg
http://sg.uploads.ru/oxcQG.jpg

19

Назаренко Андрей Иванович (1921-2006)

http://sh.uploads.ru/oEpc6.jpg
http://sg.uploads.ru/2qGD4.jpg

20

63-й ордена Красной Звезды топогеодезический отряд
       

          Ранее неоднократно упоминал бабушкиного брата - Геннадия Андреевича Казанова, знал, что в войну он был военным топографом. Однако, мало представлял, где служили военные топографы. Оказывается, что на Забайкальском фронте, а в последующем в ЗабВО, был специальный 63-й ордена Красной Звезды топогеодезический отряд.
          Ниже наградной лист старшего сержанта Казанова Г.А. и Акт вручения медалей "За победу над Германией" военнослужащим 63-го Геодезического ордена Красной Звезды отряда. Обратите внимание, какие любопытные, были тогда, формулировки, как например: "Предан партии Ленина-Сталина и Социалистической Родине". Это наша история, это жизнь наших предков и никуда нам от этого не деться.

http://sh.uploads.ru/LI6kb.jpg
http://sh.uploads.ru/hQeH1.jpg
http://sh.uploads.ru/rM1lu.jpg
http://sh.uploads.ru/LgHht.jpg
http://sh.uploads.ru/VvGPr.jpg
Г.А. Казанов (справа в форме). ст. Дарасун. 1943 г.

21

http://sh.uploads.ru/fz63n.jpg

Отвага советского народа и бесконечная вера стали одними из важнейших составляющих Великой Победы. Но каждая победа всецело зависит не только от тех, кто идет в авангарде. К 70-летию Великой Победы мы вспоминаем советских геодезистов и топографов, обеспечивавших армию точными картами и планами, позволявшими проводить молниеносные операции и разбивать вражеские войска.
Военные топографы и геодезисты сыграли важнейшую роль в исходе Великой Отечественной войны. Работавшие зачастую под прицельным огнем, они с ювелирной точностью высчитывали положения войск противника и составляли для Красной армии подробные карты.

ПЕРВЫЕ ПОМОЩНИКИ АРТИЛЛЕРИСТОВ

Карты, которые позволяли не только ориентировать на незнакомой местности, но и прицельно бить по вражеским точкам, называли глазами армии. Причем такие «глаза» для разных родов войск были разными. Так, например, советской авиации нужны были карты мелких масштабов, позволявшие ориентироваться в полете и решать навигационные задачи, а вот артиллерия нуждалась в максимально точных и подробных крупномасштабных картах, чтобы не тратить время и снаряды на пристрелку.

Артиллеристы называли топографов и геодезистов своими первыми помощниками, поскольку в моменты наступления они шли впереди батальона, определяя координаты огневых позиций и наблюдательных пунктов врага и разрабатывая опорную геодезическую сеть. Всего в годы войны, по данным исследователей, геодезическая служба определила более 200 тысяч опорных пунктов для артиллерии. Работа эта проводилась еще до развертывания артиллерийских частей, когда специалисты подводили к огневым позициям теодолитные ходы и развивали сети опорных геодезических пунктов, к которым привязывали боевые порядки: орудия, наблюдательные пункты, батареи.

Определяли координаты огневых позиций противника геодезисты по вспышкам от выстрелов и даже по дыму от орудий. Часто наносить на карты позиции врага военным топографам приходилось и с помощью аэроснимков, которые делали самолеты-разведчики: на таких снимках, изучая все, вплоть до маленьких пятен и штрихов, они могли увидеть замаскированное оружие и вычислить его координаты. В своих воспоминаниях инженер-капитан Иванов писал: «Где бы вспышки ни возникали, в них неминуемо врезались сетки нитей трех теодолитов. Получалась топографическая «вилка». На планшете «вилки» становились точками, иногда треугольниками. В точке и стоит батарея врага. Не прошло и 5 минут после доклада об этом оперативному дежурному, как прогремело несколько мощных орудийных залпов. Снаряды пошли на цель, на вражескую батарею».

Одним из бессчетных подвигов - пленением немецкого генерала-фельд-маршала Паулюса - Советская армия обязана группе топографов-дешифровщиков Донского фронта, которая, изучив множество аэроснимков, смогла точно определить штаб фашистских войск, спрятанный в руинах Сталинграда.

Ценность точных карт отмечали и партизаны, которым они были особенно нужны. Герой Советского Союза генерал Михаил Наумов называл карты оружием командира. «Можете не давать мне ни пулеметов, ни патронов, снабдите только хорошей картой, и я буду чувствовать себя вооруженным»,- приводят историки его слова.

ЗАЩИТНИКИ ГОРОДА

Блокада Ленинграда еще больше сплотила геодезистов, картографов и топографов. Живя и работая в неотапливаемых помещениях, специалисты разрабатывали все новые и новые карты.

С сентября 1941 года и по 18 января 1943 года топографы ленинградского фронта составили 319 номенклатурных листов карты масштабом 1:10000, которые были отпечатаны тиражом в 790 тысяч экземпляров. Единая карта отражала все сооружения оборонительных поясов, а также инженерные сооружения в каждом из районов города и области.

Главной задачей в дни блокады было остановить артобстрелы города. Каждую ночь отряды геодезистов устанавливали теодолиты на крышах высоких зданий и засекали вспышки выстрелов. Такие беспрестанные дежурства позволяли моментально определять
координаты и передавать их в штабы артиллерии. Так, благодаря работе военных топографов в декабре 1941 года Красной армии удалось уничтожить тяжелую немецкую мортиру «Большая Берта».

Петербургский климат создавал геодезистам дополнительные трудности. Если ночью ориентироваться можно было по огням, то днем оптическая разведка полагалась на дымок от орудий, который мог сместиться от легкого дуновения ветра или вовсе раствориться на фоне серого туманного неба. Поначалу точность расчетов была невысокой, однако геодезисты 61-го отряда подполковника М. Н. Лопатина разработали и стали применять новый способ быстрого и надежного определения координат вражеских орудий. Были созданы специальные системы засечки целей, в которые входили геодезические наблюдательные посты. Теодолиты расположенных в районах торгового морского порта и Выборгского моста наблюдательных постов были сориентированы на шпиль Петропавловской крепости.

Работа не останавливалась ни на минуту. Истощавшие и замерзающие геодезисты работали группами по три человека: один засекал выстрелы, другой передавал координаты, третий отдыхал, так, сменяя друг друга, специалисты продолжали снабжать армию точными данными о положении врага.

Зимой, когда лед на Неве и Финском заливе становился достаточно прочным для того, чтобы по нему передвигалась техника, военные геодезисты и артиллеристы делали все, чтобы не дать немецкой армии войти в город по льду. Для этого разрабатывались специальные карты с ориентирами для оборонявших город военных.

В годы войны ленинградские геодезисты проявляли себя и как учителя: солдаты и офицеры запаса не всегда были знакомы с азами военной топографии, и для них офицеры топографических отделов организовывали занятия, на которых учили ориентироваться на местности. Партизан же обучали по памяти вычерчивать схему пройденного маршрута со всеми ориентирами.

НА БЕРЛИН!!!

Топографический штаб Ленинградского фронта, как отмечают историки, получил задание разработать полномасштабный план Берлина еще осенью 1943 года. В Ставке Верховного главнокомандующего считали, что в условиях блокады города именно Ленинградская топографическая служба смогла сохранить как технику, так и специалистов с достаточным опытом работы. И ленинградские специалисты не подвели: в своих воспоминаниях командир 9-го стрелкового корпуса Герой Советского Союза генерал И. П. Рослый писал, что разработанный геодезистами-блокадниками план позволил им точно спланировать по захват гестапо и глазных объектов немецкого командования.

Работа над составлением этого плана завершилась в декабре того же 1934 года, однако о нем знали только разработчики и главное командование. Масштабный документ содержал в себе места расположения железнодорожных вокзалов, трамвайных путей, заводов и военных училищ. Кроме того, дополнением к плану шел буклет с фотографиями основных объектов-ориентиров. Всего на плане было отражено больше 400 особо значимых объектов.

За свою работу, в том числе и по созданию плана Берлина, картографическая часть Ленинградского фронта получила орден Красного Знамени.

С1944 года военные топографы, помимо карт, стали разрабатывать крупные макеты тех участков, на которых командование планировало проводить операции. Макеты делались зачастую их подручных средств, вплоть до снега и песка, но были невероятно точны: на них специалисты геодезических отрядов отображали как позиции военной
техники противника, так и траншеи с годами сообщения. Командование часами отрабатывало на таких макетах тактику наступления и ведения боя.

Макеты, созданные геодезистами, сыграли важную роль и в успешном проведении Берлинской операции. Штурм города отрабатывался Маршалом Жуковым на уникальном сборно-разбор-ном рельефном макете Берлина и его окрестностей, который был разработан топографической службой 1-го Белорусского фронта. Кроме того, огромное значение для операции имели и подробные планы Берлина, разрабатывавшиеся специально для штурмовиков. На них указывались не только здания-ориентиры, станции метро и названия улиц, но и подземные коммуникации.

Разработка таких карт и макетов велась на основе данных, полученных «поездом-литографией», геодезическими и моторизованными топоотрядами, а также с помощью аэросъемки, которую осуществляли истребители и штурмовики.

Особую благодарность в подготовке материала выражаем Ассоциации кадастровых инженеров и ОАО «Региональное управление геодезии и кадастра»

Источник: Кто строит в Петербурге №16-17 (254) 4 мая 2015 г.

http://oaorugk.ru/about/press/475/


Вы здесь » Военно-Топографическая служба » Отечественная война 1941-1945 гг. » Воспоминания и расказы